В доме пахло пылью и прогорклым камфорным маслом. Бабка Полина, восседая на своем троне – кресле-качалке, обводила тяжелым взглядом своих домочадцев.

Дочь Лидия, вечно задерганная, с темными кругами под глазами; сын Константин, помятый, с нервной полуулыбкой, скрывающей раздражение; невестка Ирина, с натянутой улыбкой, готовая в любой момент сорваться в истерику; зять Борис, молчаливый, всегда готовый к бегству. И четверо внуков.

-Я хочу клубнику. Свежую, крупную, как тогда, в семидесятых, — проскрипела Полина, сжимая тонкие губы. Лидия вздрогнула. Зима на дворе. Где она ей возьмет эту клубнику?

-Мамочка, сейчас же не сезон… — начала Лидия, но Полина ее перебила, ударив тростью по полу.

-Не сезон?! Значит, вам плевать на мою старость! Забуду тогда вас всех в завещании! Отпишу все приюту для бродячих собак!

Наступила гнетущая тишина. Каждый знал, что бабушка не шутит. Она годами держала их в ежовых рукавицах этой угрозой. Квартиры в центре, дача, антиквариат – лакомый кусок, за который они готовы были пресмыкаться.

Женщина ступила на деревянный настил и кандалы дернули её за ноги так, что она чуть не упала на колени. Лодыжки были давно стёрты — железо вгрызлось в тело за долгие месяцы этапа, стало почти привычным.

За спиной, пошатываясь, сходили с баржи другие женщины: кто-то плакал в голос, кто-то непотребно ругался, кто-то молчал, стиснув зубы, а одна, совсем молодая, с седыми, как у старухи, волосами, вдруг засмеялась смехом, от которого по телу бегут мурашки.

Осеннее солнце на миг выглянуло из-за туч, осветило серые отвалы Нерчинских рудников, чахлые кусты у берега и мрачные фигуры конвоиров. Это была Усть-Кара, здесь начиналась та жизнь, о которой в камерах бабы шептались по ночам, крестясь, если верили.

Седую молодую женщину звали Агафьей Карелиной. Ей было двадцать шесть, каторжанки шептались, что поседела баба в одну ночь, когда не вынесла и запятнала себя душегубством. Мужа извела. Не из ревности, не из корысти, а за то, что он продал её шестилетнюю дочь цыганам за три рубля, чтобы пропить деньги в кабаке…

В том и дело, что некогда ему, чтобы Диана на своих диетах сидела, мой сын на двух работах пашет, — говорит Вера Александровна подруге. — И я не понимаю, трудно что ли приготовить что-то нормальное?

— Ну, может, не готовит, чтобы себя саму не смущать, — пожимает подруга плечами. — Знаешь же, трудно сидеть на диете, особенно первое время. Если она будет готовить как раньше, то велик риск того, что сама соблазнится и налопается того, что нельзя. И вся диета прахом пойдет. Вер, я сама с лишним весом долго боролась, я знаю, каково это, когда ты жуешь листок салата, а все вокруг чебуреки лопают.

— А я не спорю, что это трудно, но тогда какого рожна она устраивает ему истерики, что он много проедает в кафе или делает доставку готовых блюд? Все же логично: он зарабатывает деньги, он их и проедает, раз жена не готовит ни фига. Если бы выбрал вариант в пользу отказа от какой-то из подработок, вышло бы то же на то же: было бы время для готовки, не было бы денег для семьи. И да, сын дает мне теперь какую-то часть своих денег, чтобы я в выходные готовила для него нормальную еду, которую он мог бы брать с собой или разогревать в течение недели. Но этот вариант Юле тоже не нравится, истерики у нее: «Ты маме своей деньги даешь, у нас их много?» В общем, там сейчас просто кошмар.

Аннотация

А вы не пробовали при помощи персонального компьютера украсть золотой запас США? А вам не случалось при помощи модема поженить Папу Римского и Наоми Кэмпбелл? А вам не приходилось ломать секретные коды Пентагона и стравливать Шестой флот с Седьмым? Зачем?А затем, что скучно. А затем, что труден жребий современного хакера, и вся‑то его жизнь есть борьба. А затем, что частенько лайф настолько не в кайф, что впору хоть интерфейсом об тейбл…

Роман удостоен премии Филипа Дика 1995 года.

Брюс Бетке

Интерфейсом об тейбл

О, Джек Берроуз!

Одни называют его великим асом.

Другие — полнейшим чайником.

Одни восклицают, что он был величайшим покорителем электронно‑сетевых волн, лучшим из всех, кто крутил сальто‑мортале на безбрежном полотне Великого Информационного Суперхайвея.

Другие твердят, что Джек был обыкновенный псих с тараканами в голове, не имевший понятия даже о таких элементарных вещах, как личная гигиена.

Аннотация

Рассказ ведется от лица обычной африканской девушки, повествуя о встрече человечества со внеземным разумом. Встрече, в которой люди оказываются бессильными перед вторжением извне, и захватом пришельцами все новых и новых территорий. Но точно ли это вторжение? Военные, диктующие свою волю населению, как всегда отказываются признать возможность иного решения проблемы, чем карантин и бомбардировки.

Но этот сюжет, уже не одну сотню раз описанный фантастами, Макдональд выворачивает наизнанку…

Макдональд Йен

История Тенделео

Начать мой рассказ лучше всего с имени. Меня зовут Тенделео, и родилась я здесь, в Гичичи. Вы удивлены? Действительно, поселок так изменился, что люди, жившие там в одно время со мной, теперь вряд ли его узнают. Одно название осталось прежним. Вот почему имена так важны – они не меняются. Родилась я в одна тысяча девятьсот девяносто пятом году – как мне сказали, это произошло после ужина, но до наступления сумерек. Именно это и означает мое имя на языке календжи[1]: ранний вечер вскоре после ужина. Я была старшей дочерью пастора церкви Святого Иоанна. Моя младшая сестра родилась в девяносто восьмом, после того как у матери было два выкидыша, и отец, в полном соответствии с местными традициями, попросил помощи у общины. Мы все называли девочку Маленьким Яичком. Я да она – в семье нас было только двое. Отец считал, что пастор должен служить примером для своей паствы, а в те времена правительство как раз пропагандировало компактные семьи.

Часть первая

Подъем или упадок нравственности вызывают мощные факторы, главнейший из которых - реакция на установления предшествующей эпохи. Туда-сюда качается маятник, и горстка выдающихся людей тщетно цепляется за подвес, бессильная повлиять на его ход.

Сэр Чарльз Петри, "Викторианцы"

Плеб приходит в модное ателье; занятные сведения о видах современного вооружения

В церкви святого Марка звонили к обедне, колокольный трезвон несся вдогонку Баду, когда тот со скоростью сто километров в час летел в модное ателье ставить самый современный лобешник. Новые коньки развивали бы все сто пятьдесят, но это если ты не толстый и носишь аэро. Бад предпочитал эластичные кожаные куртки - они лучше подчеркивают мускулатуру. Прошлый раз (два года назад) в том же ателье Баду впрыснули энзиты - маленькие такие, их не увидишь, не почувствуешь. Эта дрянь постоянно сокращала мышцы электрическими импульсами по программе наращивания объема. Вкупе с тестостероновым насосом в левой руке они производили такое же действие, как если бы Бад дни и ночи качался на снарядах - только усилий никаких и пот градом не льется. Одно плохо - мышцы дергаются, совсем заколебали. Конечно, постепенно привыкаешь, но на роликах бывает немного не по себе, особенно когда мчишься по людной улице со скоростью сто километров в час. К счастью, редкий прохожий вякал, хотя бы Бад и на полном ходу сбивал его с ног. После сегодняшнего никто не посмеет против него возникнуть. Никогда!

Аннотация

Будущее. Близкое будущее. Время виртуальной реальности — и новых “средств”, расширяющих сознание до невероятного предела.

Время, когда компания отвязных молодых парней и девушек начинает странную Игру. Игру, в которой много правил, но первое из них: “Будьте ОСТОРОЖНЫ. Будьте ОЧЕНЬ ОСТОРОЖНЫ!”

Перед вами — “Вирт”. Книга, после которой окружающий мир для вас изменится навеки!

Джефф НУН

ВИРТ

Нику,

cовершенно обперьенному,

живущему на даб-стороне

Молодой паренек кладет перо в рот...

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

День первый

“Иногда возникает стойкое ощущение, что весь мир вымазан Вазом”.

Тайные райдеры

Мэнди вывалилась из круглосуточного “Вирта на любой вкус”, сжимая в руке желанную упаковку.

О чём я думаю - как не напороться животом на острый кусок железа, глубоко закопанный в землю, и поэтому не смытый дождём и прочими атмосферными осадками. Я думаю, как бы не наткнуться на моток колючей проволоки или на хорошо замаскированную водонепроницаемую противопехотную мину. Стоит только представить свои намотанные на этот гипотетический лом кишки, стоит только представить кусочки мозгов и костей, мерно покачивающихся в этих мутных тёмно-рыжих водах, как тебя сразу пронзает острое желание выжить. Жить. Любой ценой. Хотя понятие жизнь для нас, таких, как я - крайне относительное.

Подумать только, год назад я этого не хотел. Жить, в смысле. Однако всё изменилось.

Этот год много чего изменил.

Я знаю некоторое количество людей, которые знают много людей. И когда я их встречаю, я улыбаюсь.

Привет, я Кое-кто.

Очень приятно познакомится.

Социализация. По типу. Чем-то напоминает конвейер на автомобильном производстве. Движение от одного человека к следующему, робот раздает нужные детали, сборка состоялась, всё просто.

Привет, я Кто-бы-то-ни-был.

Хай.

Здорово снова тебя видеть.

Вечность почти прошла с последней встречи, не так ли?

Для этого требуется время, но если очень долго пожимать и трясти чью-то руку, то твои пальцы немеют. Твои зрачки расширяются. Я не знаю, почему это так, но это ведь не так уж и важно, потому что лучше чувствовать что-то в таком роде, чем постоянно быть в полном сознании.

Я, вообще, в порядке? Я ещё подаю признаки жизни? Мои органы функционируют? Работают? Ты знаешь? Наверное, нет. Я знаю? Наверное, нет.

Улыбнись, ещё раз. Пожми руку, ещё и ещё раз.