Deathwisher - (некро)жральня (2037: Прекрасный Новый Мир)

О чём я думаю - как не напороться животом на острый кусок железа, глубоко закопанный в землю, и поэтому не смытый дождём и прочими атмосферными осадками. Я думаю, как бы не наткнуться на моток колючей проволоки или на хорошо замаскированную водонепроницаемую противопехотную мину. Стоит только представить свои намотанные на этот гипотетический лом кишки, стоит только представить кусочки мозгов и костей, мерно покачивающихся в этих мутных тёмно-рыжих водах, как тебя сразу пронзает острое желание выжить. Жить. Любой ценой. Хотя понятие жизнь для нас, таких, как я - крайне относительное.

Подумать только, год назад я этого не хотел. Жить, в смысле. Однако всё изменилось.

Этот год много чего изменил.

Я ползу по затопленной траншее, держа руку с "гюрзой" над головой - подводный пистолет, снятый с трупа водолаза-десантника ещё во времена приключений в ЦПКиО им. Горького, я потерял давно, уже не помню где и когда. По мне лупят на удивление крупные и тяжёлые капли дождя, мерно стукают по водоотталкивающему нейлону.

Собственно, вспоминается мне, что когда-то здесь была довольно широкая улица с асфальтовым покрытием. Улицы теперь нет, обсидиановые оплавленные куски асфальта вздымаются острыми краями над моей головой, а дома - дома теперь сверкают пустыми окнами, через которые видно всё насквозь, некоторые здания превратились в руины, в горы щебня и битого кирпича, наваленного вперемешку с бетоном, над ними вьются стайки жирных ворон. Иные остались целыми и в окнах теплятся огоньки ламп.

Ну, а какое мне дело до окружающего, если мне надо доползти вот таким вот образом до ближайшего продуктового склада и, желательно, не столкнуться с Дневным Патрулём, или, скажем, что было бы хуже - с Уверовавшими. От Патруля ещё откупиться можно, или отбазариться, а вот с фанатиками не договоришься, распнут в назидание на ближайшем фонарном столбе и всё...

Склад, как я знаю, находиться на перекрёстке - траншея, выбитая в земле упавшей и неразорвавшейся бомбой (которую, кстати, тут же стащили не в меру предприимчивые граждане) заканчивается, утыкаясь слепой кишкой практически у самых ворот бывшего металлургического завода, кой в эти дни является основной крепостью клана радиотехников. Массивное здание этажей в десять, по периметру - укреплённый листами гофрированной стали, забор, наверху несколько рядов колючей проволоки и система защиты от несанкционированного вторжения, как эту штуку называют местные - "гриль". Любой, кто заденет тонкие проводки, моментально превращается в аппетитный дымящийся бифштекс, только налетай на горяченькое. Что, кроме самого завода, находилось на внушительной территории около семи акров, мне было неизвестно - техники общались с клиентами только вне своего форпоста, прямо перед воротами. Для них это удобно, а вот для тебя... Покупаешь товар, а в это время тебя держат на прицеле около двадцати модифицированных снайперов. Не самые приятные ощущения, волоски на затылке отчётливо дыбятся в такие минуты, да холодный пот прошибает. Только и думаешь, как бы подозрительное движение не сделать, а технику только этого и надо, формула "покупатель всегда прав" искажена до предела.

Правда, техники-связники - народ нормальный, здравомыслящий, без особых заскоков, от них, если ты им конечно, дорогу не перешёл, подлянки можно не ждать. Хотя... Кто в наше замечательное время оставляет тыл без присмотра?

Только безмозглый алкаш какой-нибудь...

Ну так вот, а от завода как раз переулок - налево, второй дом, четырёхэтажный длинный барак, и есть продовольственный склад. Раньше он обслуживал некий гипермаркет, ещё до Большого Пиздеца, а теперь стал главным объектом всех мародёрских вылазок в этом районе.

Я-то не отсюда, я не южный. Если снять респиратор, который сейчас на мне, то можно увидеть динамтовку на черепе - иногда она складывается в символ нашего клана и, как образующий элемент, в областную причастность.

Сейчас я на Юге, бывшая Варшавская, Каширская и тэпэ. Теперь, после того, как настал Пиздец, вся эта область, если соотносить её с ветками Великого Метро, Серая Линия называется ПРЯМЫМ ЮГОМ. Я вот, с Юго-Запада. Горжусь этим, надо сказать. Наша область, район, самые крутые в столице, ну, не считая Центра, и примерно на одном уровне с Северо-Западом, как его ещё называют, Соколиным Гнездом. Прямой Юг, как и Заводы - местечки подряннее, загрязнение здесь высокое, народ погаже, более озверевший, культурных мест и каких-то достопримечательностей нет. Зато и таких, как я, вследствие загрязнения, тут побольше. Впрочем, не могу сказать, что меня это дико радует, скорее, наоборот - вот я ползу, и всё время начеку, мало ли кто из здешних совсем с катушки поехал, а я как раз не форме...

Дождь всё идёт, небо того и гляди, серой каменной плитой вот-вот рухнет и придавит... Рядом, цепляясь лапками за кусочки почвы и обрубки телекоммуникаций, по стене бежит крыса. Здоровенная крыса такая, давно уже у себя дома таких не видел - с маленькую собачку будет. Глаза горят, что твои светодиоды... Правда, барахтающийся в хлюпкой жиже человекообразный предмет её явно не интересует, поэтому она ускоряется, и прошмыгивает мимо меня, через секунду скрываясь в какой-то дыре.

Сейчас крыс развелось уйма. Раньше их столько не было... А может и было, только они сидели глубоко под землей, а как землю-то разворотили, перевернули вверх ногами, тут поганцы эти и повылазили. Фривольно чувствуют себя, как дома. Мне ещё старик один говорил, что, дескать, если очень большая крыса тебя укусит, то можно схлопотать большую дозу мутагена. Я поржал в ответ на его слова, мне уже никакие дозы не были страшны, на тот момент, однако от любой живности стараюсь держаться подальше - сам видел чувака, которому его собственный бультерьер, живший у него ещё до Пиздеца, откусил пол-лица. И сожрал, скотина этакая. Человеку тому повезло - он к тому времени сам мутнулся, пристрелил тварь, дабы другие части тела не потерять, но всё же лицевой протез нынче задешево не достаешь, обидно...

Или вот то, что я ползу в грязи, а не иду по остаткам улицы - опять подтверждает тезис о том, что существовать в этом городе опасно. Того и гляди, что какая-нибудь добрая душа пальнёт картечью из окна, или банда мародёров нападёт и изобьёт чем под руку попадётся... Опасно, опасно существовать. Но и к такому напряжению привыкаешь, оно становится частью тебя. Привыкаешь чутко прислушиваться к любому подозрительному шороху, привыкаешь постоянно находиться на взводе, как пружина под сжатием, готовая в любой момент распрямиться. Привыкаешь к зубодробительной, бритвопроходящей уличной политике и демократии. Человек - тупая скотина, привыкает ко всему. Даже к таким глобальным переменам, которые выпали на нашу долю.

Ну, чего-то призадумался я... Тем временем, холодает - пар дыхания так и валит через щели респиратора. Вот, и вылезать пора.

Убираю пистолет в наплечную кобуру, выпрямляюсь, хватаясь руками за нависший надо мной кусок асфальтового пласта, подтягиваюсь, и... Меня сметает что-то большое и тяжёлое, мощный и болезненный удар в грудь, и мы вместе с этим чем-то валимся обратно в жидкую грязь.

Моментально выскальзываю из-под придавившего меня предмета, оружие уже в руке, целюсь... Ох, ну это ещё что...

Из грязи безуспешно пытается подняться какой-то человек. Старая брезентовая куртка, неряшливые мокрые волосы, по которым стекает дождевая вода и буро-жёлтая грязюка. Приподнимается на локтях, смотрит перед собой, кряхтит - и обратно лицом, бульк. Я стою над ним, палец на спусковом крючке, готовый размозжить неудачнику голову. Смотрю вверх, на край траншеи - никого. Только вороны знай себе хрипло покаркивают, да мы тут...

Человек, стоя на четвереньках, устало отплёвывается от попавшей в рот гадости. Поворачивает ко мне голову, тянет скрюченную руку. Одежда у него плохая, он сам весь в потёках... Потом отбрасывает мокрую прядь с лица - ага, глазок нет... Кто ж его так, интересно? И не вырвали ведь глаза, я смотрю, а, судя по оплавленной коже, залили кислотой. Интересно-интересно, кто же это такие операции проворачивает, какой новый клан...

Несчастный слепой хрипит, поводя в стороны изъязвленной, в коростах и струпьях, дланью:

- Мил-человек, мил-человек! Помогите калеке, ради Христа...Обобрали меня, избили, выкинули...- Ну вот, обычное нытье. И всё же... Вокруг никого нет.

Я понял. Ярая и деятельная молодёжь, ради трех копеек отмутузила первого попавшегося нищего, бывает. Всё ясно. Опускаю пистолет, запихиваю его в кобуру.

Слепой растерянно вертит головой, слышит плеск моих сапог и шипение дыхания.

- Сейчас я вам помогу, поднимайтесь, аккуратно. - синтезированный голос должен приободрить моего нового знакомого. Кстати, он не старик - может, немного старше меня. Хватаю его за руку, вздёргиваю вверх, ставя слепого на ноги. Тот смотрит в другую сторону.

Так и стоим мы секунду, в глубокой тёмной траншее, и молчим. А дождь, это частый кислотный дождь кончился. Ну, вот и хорошо.

- Спасибо, спасибо! - горячо говорит бомж, похлопывая рукой по моей руке, которую, он, надо сказать, не выпускает из цепкой хватки. - Эти засранцы... всё украли, всё...говнюки несчастные! - всхлипывает он, тряся попущенной головой.

Я смотрю на оголившиеся срезы стен и паутину порванный кабелей в ней. Прикидываю шансы.

- А вы кто? - неожиданно спрашивает он, поднимая голову. Я смотрю на пустые розоватые глазницы и сморщенные веки, прикрывающее это не самое аппетитное зрелище. Жаль, что видеоимпланты - дорогая вещь.

Кто я, в самом деле?

- Друг. - Говорю я, и со словами, шипение вырывается из чёрных раструбов респиратора-маски.

- Друг, это хорошо, это очень хорошо...у меня был друг, а потом его убили...съели, да-да, представьте себе...я это видел, видел, но...хи-хи...уже больше не вижу...его съели по частям, медленно, эти изверги, а я наблюдал, знал, что...

- Заткнись.

Он на секунду замирает, вертит головой, ориентируясь на звук, чтобы понять, где моё лицо. Я вырываю свою клешню из его руки, клацаю защёлками на шее.

Аккуратно снимаю респиратор.

- Что? Что вы сказали?

"Вы". Бывший интеллигент, что ли?

Да неважно. Зачем мне продуктовый склад, когда всё так удачно обернулось....

- Подержите это. - сую ему в руки респиратор.

Тот вцепляется в чёрный пластик, словно в спасательную соломку.

- Пойдёмте отсюда... Вы можете довести меня до...Электролитного проезда, до Весёлой Площади, пожалуйста? - тон становиться скулящим, молящим. Смотрю на эту жалкую скукоженную фигурку и улыбаюсь.

Люблю незрячих.

- Да, конечно... - придвигаю своё лицо к его вплотную. Его ноздри трепещут, втягивая вязкий, незнакомый и неприятный запах. Этот запах известен многим. Он отшатывается, узнавая...

Респиратор, коротко плеснув, шлёпается в воду...

Всё вокруг словно замирает, обволакивается плотной плёнкой тишины, туманом...

Вороны притихли, расселись чёрными могильными столбами на графически острых краях.

- Да, конечно. - Повторяет искажённый голос из горлового синтезатора.

Потом мягко обнимаю его, прижимая трясущееся тело к себе, выворачивая усиленными сталью пальцами плечо из сустава, и, широко открыв рот, оголив все три ряда зубов, погружаю их в хрупкое сморщенное горло, в мягкую, чуть дрябловатую плоть.

Брызги горячей крови, и я одним движением челюстей практически перекусываю жертве шею. Ещё один лязг, зубы скрипят друг о друга, и голова вечного неудачника тяжело плюхается в блевотного цвета грязь, выпуская тонкие щупальца кровавых завихрений.

Чувствую, как динамтовка на черепе наполняется новым пигментом...

"Прекрасно", думаю я, сжимая в руках теплое мясо. "Не надо идти на склад".

Чудесный день, и свежая, незаражённая пища, думаю я, и вгрызаюсь глубже в ароматные, дымящиеся внутренности...

Двумя часами позже, добравшись-таки до склада, знакомый Электрик с механическими руками-манипуляторами, спрашивает меня, что я так мало беру... За заслонкой респиратора я улыбаюсь и слизываю с губ кровь.

Если б он знал, что я только что нарушил Устав.

Хотя, кто его сейчас соблюдает?

Уж точно не я...

Хе-хе...

(некро)бойня (2037: Прекрасный Новый Мир)

- Н-ну я-я и г-г-г...Г-говорю, что Ув-веров-вашие оп-пять...это...н-новый храм от-тгрохали. Н-на...г-где раньше почт-тамт был... - Голос Краба, Электрика трескается и разламывается, слушать его не представляется никакой возможности. Но, вдруг этот подагрический дряхлый киборг что-нибудь дельное расскажет, больше у меня тут знакомых нет.

Мы на складе. Огромный ангар, впору самолёты парковать. Однако, здесь лишь высоченные стеллажи, протяжённостью на многие десятки метров, уставленные разного рода едой. Вверху - паутина стальных балок, ажурное ветвление перекрытий, с которых свисают мощные лампы дневного света.

И везде, жадно набивая рюкзаки и карманы, снуют мародёры.

Хотя, это слишком сильно сказано - своё начальство есть и здесь. Что нужно иметь - специальную карточку, именную, в которой прописано, сколько жратвы в весовом эквиваленте тебе разрешено прихватить с собой. Поэтому, наличествует тут и своя администрация, связанная с Центром Реабилитации Населения, откуда и приходят указы о выдаче карт, и охрана, которая зорко следит за тем, чтобы оголодавший гражданин не слишком увлёкся и не перебрал того, чего ему не положено. Есть пропускной пункт, который и отсеивает счастливых обладателей карт от других элементов общества, и вышвыривает вон бомжей и прочее отребье. Владельцев карт называют мародёрами лишь по привычке - просто они с горящими глазами налетают на склад, хватают первые попавшиеся концентраты и субпродукты, и с такими же горящими глазами смываются. Конечно, стычек не избежать - кто-то, например, прихватил последнюю банку консервированных ананасов, а рядом стоящий попытался предъявить и свои права на ту же банку. Вот эти двое и разбираются, кому ананасы нужнее, посредством пинков и зуботычин... Когда такие потасовки обретают более массовый масштаб или, скажем, какой-нибудь горячий парень, свято верящий в силу огнестрельного оружия, начинает оным потрясать, требуя лишнее кило замороженного мяса, подключается охрана - мрачные бойцы без капли юмора, в серых бронешинелях, которые не тратя попусту лишних слов, живенько отстреливают зарвавшийся плебс...

Я стою около стеллажа с консервами, с открытым рюкзаком и методично накладываю туда толстые блинчики консервированных рижских шпрот. Очень я рыбу люблю, особенно после того, как в водоёмах, вместо привычной плотвы и подлещиков, завелись какие-то жуткие зубастые чудовища, которые так и норовят на своих плавниках вылезти на берег и кем-нибудь слегка закусить. А то и пообедать. Рядом со мной по-прежнему суетится Краб. Так этого Электрика прозвали из-за двух косеньких, подёрнутых ржавчиной, манипуляторов, которые заменяют ему руки. Раньше, до Пиздеца, насколько я знаю, Краб был замшелым инженером на каком-то поточном производстве, то ли аудиопроигрывателей, то ли чего-то подобного. Он утверждает, что руки ему оторвало, когда он напоролся на мину, прямо у своего дома, но что-то мне не верится - подчистую срезало, до самых плеч. Скорее всего, облажался перед местными паханами, вот они его и проучили, тоже мне, ветеран войны... Впрочем, я не сильно интересуюсь прошлым людей, кем они были в той жизни, когда на головы не сыпался огненный дождь и повсеместно не вырастали красивые ядерные грибы.

Все мы изменились, с того времени.

Более чем.

Манипуляторы, кстати, совсем плохие - всего лишь несколько степеней свободы, слабая гидравлика, о мелкой моторике кистей и пальцев я и не говорю - явно самоделка, изготовленная в одном из многих подпольных цехов. И чего только он ко мне привязался? Думает, киборг, плюс Электрик, так я на него плевать хотел? С другой стороны, экспансия Уверовавших мне совсем не по нутру. У нас-то, на Юго-Западе, этих ублюдков ещё не так много, а вот тут - только за последний день уже три процессии видел. Причём одна из них мне очень запомнилась: по целой, широкой улице шла толпа этих фанатиков, все как один, с голографическими крестами, прочей атрибутикой - идут, псалмы поют, кислоту раздают всем желающим бесплатно. А народ-то, из домов повыскакивал, охотно дурь берёт, в истекающих надеждой помыслах об извечной халяве, руки тянет, псалмам подпевать пытается, один хрен, что контузии весь слух начисто отбили. Ну да убогим людишкам, мир которых в течение нескольких страшных, как летний удушливый сон, лет методично истреблялся, им кроме хлеба, зрелищ, да ощущения относительной безопасности, больше ничего и не надо. А Проповедники Уверовавших, с мощными горловыми синтезаторами и вживлёнными в щёки, динамиками, уверенно и с достоинством обещают безопасность. Причастники, что тащат на своих широких спинах целые химические фабрики, шипящие растворами баллоны и прочие приспособления для изготовления психотропов в полевых условиях, раздают "хлеб". И народ берёт, с осатаневшей жадностью цапает марки, таблетки, шприцы из унизанных вздутыми синими венами рук Причастников, одетых в переливающиеся психоделическими узорами, балахоны.

Как говорят нарки - "шприц - это дорога к Богу". Уверовавшие целиком разделяют эту точку зрения. А вот я, например, хоть и ширяюсь, с Богом не общался ни разу. Кто знает, может Бог, он только для живых?

А вот Чистейшие Инквизиторы, модифицированные до зубов киборги в длинных чёрных плащах, сшитых из человеческой кожи, они гарантирует наличие зрелищ. И в тот раз, они победно несли на шесте голову моего сородича, видимо, чтобы показать свою силу и лишний раз запугать толпу. Собственно, голова только работала Инквизиторам на руку, поскольку чувак никак не хотел утихомириться и беспрестанно изрыгал матерные проклятия, как на головы религиозных фанатиков, так и на почтеннейших законопослушных чистых граждан. Некоторые заковыристые смачные ругательства даже я не слышал, но взял на заметку.

Голова плевалась на прохожих, а лица Инквизиторов уже были щедро орошены кровавой слюной.

С другой стороны, это было бесполезно... Я наблюдал из толпы, как голову (видимо, всё, что осталось от несчастного парня из, судя по динамтуировке на лице, клана Мотоударников), показательно сжигают на потеху гражданам Ангелы-Огнемётчики... Такая судьба ждала и ждёт, и меня.

Это только вопрос времени.

Что с Уверовавшими плохо - им плевать, выполняешь ты Устав или нет. Если они тебя поймают, то это капец.

- И что, как тебе Храм? - спросил я у Краба, передвигаясь к полке с вяленым мясом в вакуумной упаковке, одновременно не упуская из поля зрения одного из манекеноподобных охранников, который, положив руку на свой "калаш", кидал на меня уж слишком подозрительные взгляды правым глазом. Левым же, не глазом, а сенсором, он видимо пытался просканировать меня, но маска-респиратор и защитный костюм надёжно защищали от подобного рода поползновений.

Лицо Электрика исказилось в жалкой извиняющейся улыбке.

- Т-ты ж-же зна-аешь, Д-дыр-рявый, ч-ч-что они т-таких, к-как-к я, н-не жал-луют ос-собо. И к-к тому же, я н-не в-верующий. П-прос-сто... Н-народ т-тут г-г..г-говорит, ч-что они, д-деск-кать, собирают-тся м-мощную ч-чистк-ку района п-провест-ти...

- Тьфу ты, ёб ты... - ругнулся я, укладывая очередную упаковку еды и смотря на циферки весов, вмонтированных в лямку рюкзака. - А я думал потусить тут у вас ещё немного. Чистка - мне это не по душе.

Краб хихикнул.

- Ещ-щё б-бы п-по...д-д...д-душе. А в "Мас-ст-тере" сейшн буд-дет мощн-ный. Б-без в-всяких т-там Ан-нгелов и пр-рочих. Как н-на это с-смотришь?

Я задумался. Сейшен - это конечно, хорошо, можно втихомолку, под шумок, кого-нибудь и смолотить, но... Чистка значит, что они сговариваются с Патрулями, а Патрули потребуют идентификацию личности, а это уже - подписка смертного приговора собственной рукой, если рядом будут Ангелы, или, скажем, Инквизиторы. Уклонение от идентификации, запрашиваемой Патрульными - то же самое. Нет, смываться мне надо, в родные пенаты. Хотя, я так и не выполнил своего поручения - связаться лично с лидером клана МЭТА, который контролирует территорию от Заводов до Седьмой Воронки. МЭТАшники, как сказал мне Угр, специализировались на биотехнологиях, и нередко вытворяли со своими телами такое, что никаким мутантам не снилось... Поговаривали, что они экспериментируют с радиационным фоном той самой Седьмой Воронки. В принципе, сейчас многие ставят именно на жёсткое излучение, вроде оно оптимально управляемо и позволяет добиться наилучших результатов.

Как бы то ни было, никто с Юго-Запада ни разу не видел человека из этого клана, а после того, как я порасспрашивал местных, оказалось, что и они знают об этом клане не много больше нашего. Это было уж совсем удивительно - в таких территориально крупных кланах они, и их люди, должны быть всегда на виду и на слуху, а тут... Между тем, их товар, в основном компьютерные симбиониты, приживляемое биооружие и охранные организмы регулярно появлялись на теневых рынках, и, вследствие высокого качества, пользовались стабильным спросом, хоть были и недёшевы.

Ург, мой босс, сказал, что я должен связаться с ними вживую. Он долго темнил, когда я расспрашивал, почему именно я, и почему именно с этим скрытым кланом, но потом, глядя на наши владения из окна своего офиса (а наша основная штаб-квартира занимает бывшее здание ГазПрома), всё-таки раскололся - просочились сведения, что учёные из МЭТА пытаются воспроизвести небезызвестную Вспышку в лабораторных условиях.

Услышав такое, у меня буквально отвалилась челюсть. Во-первых, никто до сих пор не мог понять, что же такое Вспышка. Поговаривали об инопланетянах, о дне Страшного Суда, но всё это были ламерские версии, не стоящие выеденного крысиного черепа. К радиации и прочим военным шуткам она тоже вроде не принадлежала. Было известно лишь одно - что конкретно делает Вспышка с людьми, и уж я-то знал это слишком хорошо. Поэтому подумал, что, если эти уроды из МЭТА навострятся применять её по собственному желанию, то этому замечательному, как мутантская задница, засранному миру придёт не просто Большой Пиздец, как это случилось в 2034-ом, а придёт Окончательный, Охуенный и Полный ПИЗДЕЦ.

Но теперь, в связи с грядущей чисткой (а я решил, что такой тупой мудила, как Краб, врать мне не будет), придётся срочно делать ноги домой, и отсиживаться там какое-то время - поиски загадочного клана, который сидит чуть ли не в эпицентре бывшего ядерного взрыва, отходят на второй план.

- Никак я не смотрю на сейшн. Я уёбываю, если тебе это интересно. Сажусь на первый же автобус и уезжаю... - отвечаю Электрику. Мне и впрямь надо пиздюхать - совсем забыл, что я нарушил Устав и пообедал вне очереди - если найдут следы моего пиршества, то мне уж точно не сдобровать.

Краб скисает.

- Я-я б-б тебя с м-моей т-тёлкой п-позн-накомил. У н-неё и с-сестр-ра есть, г-глядишь п-пот-трахался б-бы... - пытается схватить своей клешнёй питательный батончик, "мюсли", как написано на яркой и весёлой обёртке, но гладкая упаковка выскальзывает из топорных металлических пальцев. Я качаю головой, нагибаюсь и кладу батончик в пакет Крабу.

Потом ржу.

- У тебя баба что, тоже Электрик? - спрашиваю, вместо смеха из синтезатора вырывается треск.

Краб немного обиженно пожимает плечами.

- Ну д-да.

- А сестра её?

- Н-ну, тоже... А чт-то...

Я хохочу, пусть звук этот и не очень похож на смех (что поделаешь, без связок тяжело живётся, но я стараюсь не жаловаться).

Тут надо сказать, почему меня это так веселит. Электрики - странные и гротескные ребята. Вспышка их изменила, но по-своему - в течение нескольких часов после облучения, тела людей, подвергшихся ему, притягивают к себе: провода, микросхемы, приборы, транзисторы и так далее. Короче, всякую неорганику, сделанную руками человека, и не очень большую. Эти штуки потом вживляются, въедаются в кожу, в органы, оставляя человека живым, но наделённым удивительными свойствами. В основном, это способность без нормальной человеческой киборгизации, с запихиванием в череп компьютеров и микросхем, без приживления нейроразъёмов, присоединяться напрямую к терминалам и порталам Новой Сети. Ну, они вообще к любым приборам могут подключаться, Электрики... Внешне Электрик похож на человека, побывавшего в пожаре и хорошо там подкоптившегося - кожа как будто обожжена, везде волдыри и прочее. Но это только там, где кожа ещё видна - их тела словно опутаны проводами, из них торчат куски кабелей, каких-то механизмов, словно это существо собрали из множества различных испорченных кусочков, которые потом понатыкали как придётся в горелую плоть. Кстати, и пахнут они характерно - горелой резиной. Классный запах.

У Краба, например, лицо не тронуто, ему повезло - только в красную, испещрённую трещинами щёку впился осколок какой-то микросхемы, врос туда, и всё. Зато сколько оптоволоконных кабелей у него из затылка торчит! Причёска что надо.

Фишка в том, что трахаться с Электриком - это не по мне. Слишком экзотично: мало ли какой прибор вживился в самое интересное место такой тёлки?

Хотя, это я тоже проходил...

- Ничего. У меня спермотоксикоз ещё не настолько разыгрался... Ничего личного, оф корз. - Усмехаюсь я, и хлопаю Краба по титановому плечу. - Ты свой паёк взял? - тот кивает. Я закидываю рюкзак за спину, и мы продвигаемся к пропускному пункту на проверку.

Наконец добравшись до него, занимаем очередь за группой радиотехников. Те ожесточённо о чём-то спорят. Радиотехники сплошь киберы, причём упёртые - искусственные мышцы, глаза, прочее. Их культура настолько искажена, что даже мне не понять. Взять, к примеру, их язык. С одной стороны, совершенно специфичный тех-жаргон, который, вероятно, произошёл от технического довоенного сленга программистов и связистов, с другой - произношение поменялось катастрофически. Говорят они очень быстро, высокими, птичьими голосам, почти что щебечут и чирикают - даже мой лингвализатор не успевает следить за их беседой. Да, и не очень-то хотелось вслушиваться в это чудовищное мутантское арго, вообще-то. Ощущение, что попал на птичий базар.

Короче, стоим мы, никого не трогаем, Краб задумчиво похрустывает пластиковыми сочленениями и перебирает набранную жратву в пакетике. Я рассматриваю охрану. Чуваки мрачные, морды не что кирпичом, а вообще - по узеньким лбам можно подумать, что мозги им изъяли, за ненадобностью, ещё в детстве. Как ещё можно объяснить девственную освобождённость от каких-либо мыслей на этих гладеньких, словно клонированных личиках? А уж такими подбородками можно орехи колоть... или чужие головы... это смотря по обстоятельствам.

И тут, когда мы уже практически подтащились к воротам пропуска, откуда не возьмись, ко мне подбегает невысокий вертлявый парень в чёрной нейловной куртке, со смазливым лицом, что навевает на мысли о чистоте, и, смотря на меня прямо, чуть ли не весь склад, спрашивает:

- Ты Дырявый?

На секунду я теряю дар речи. Респиратор на мне, тогда как... Ладно. Хватаю его рукой за горло, поднимаю в воздух. Парень болтает ногами и хрипит, царапает руками мои перчатки. Никто этого не видит, охрана смотрит в другую сторону. Я очень тихо говорю ему:

- Да, я. Но в следующий раз потише об этом распространяйся... - Ставлю его на землю, отпускаю горло. Краб смотрит на всё это широченными от непонимания глазами.

Я нависаю над чуваком, тот растирает шею. Потом пожимает плечами.

- Ну...мне нужно было поговорить с тобой.

- О чём? Откуда ты в курсе, что я тут?

Тот избегает смотреть на меня, утыкается взглядом в пол. Хорошо, по-центральному одет - фабричная одежда, хорошие кожаные ботинки, никакого оружия, судя по первому взгляду. Странно. Даже волосы уложены и гелем намазаны. Такого человека ожидаешь увидеть в Центре, а не Заражённых Окраинах, где рыскают всякие беспредельщики.

- Сказали мне. Вот. Я к тебе, трупак, собственно по делу... Мне нужен, ммм... - Он мнётся. Я толкаю его в бок, чтоб он шевелился - очередь двигается, мы всё ближе к выходу.

Ну что ж такое-то, а? Не дают мне жить спокойно. Откуда ни возьмись, появляются какие-то подозрительные личности, которым я нужен. Не нравится мне это.

- Что или кто тебе нужен? - устало спрашиваю. Краб идёт впереди, но постоянно оглядывается на нас - ещё чего?

- Напарник мне нужен. Для проникновения в Ядро Центра. - Тихо, но очень быстро выпаливает парень. Я разглядываю его правильное, ухоженное, без шрамов лицо. И хуй ему в Ядро, он и сам должен быть оттуда.

- Психиатрическая клиника - в Ферейне, тут недалеко. - Говорю я ему, подталкивая в спину. - Лоботомия - всего 1000 рублей. Советую.

- Ты не понимаешь, Дырявый, это очень ва... - Но он не успевает договорить.

Большие, на фотоэлементах двери, распахиваются, и на склад врывается отряд Чистейших Инквизиторов в количестве пятерых человек. За ними, спотыкаясь, забегает и Ангел-Огнемётчик в ярко-оранжевом асбестовом костюме. Неуклюжий, с огроменным баллоном горючего на спине, он выглядит довольно нелепо по сравнению с великолепными Инквизиторами, Ангелами Смерти в длинных плащах.

Я не успеваю среагировать. Самый крупный кибер-Инквизитор, высокий статный мужик с умопомрачительным чёрными ирокезом, боевыми видеоимплантами вместо глаз и с полностью динамтуированым лицом, прикладывает ко рту небольшой мегафон. Народ в очереди притихает. На грудях Инквизиторов светятся голопроекторы, транслирующие сцены Геенны Огненной и Божьего возмездия по мотивам Библии Кроули.

- ВНИМАНИЕ! СВОБОДНЫЕ И ЧИСТЫЕ ГРАЖДАНЕ ИМПЕРИИ МОСКВА, А ИМЕННО РАЙОНА "ПРЯМОЙ ЮГ", ГРЯЗНЫЕ КОТЛЫ. ТОЛЬКО ЧТО ВСЕГО В КВАРТАЛЕ ОТ ПРОДОВОЛЬСТВЕННОГО СКЛАДА 45пр-0ЩС, БЫЛО СОВЕРШЕНО НАПАДЕНИЕ ЧЕЛОВЕКА ПО КОДУ 66-09К - ПОЖИРАНИЕ ХОДЯЧИМ МЕРТВЕЦОМ...

"Тьфу ты, какая глупость - ходячий мертвец. Науку не знают".

... У НАС ЕСТЬ ОСНОВАНИЯ ПОДОЗРЕВАТЬ, ЧТО ЭТО АДСКОЕ СУЩЕСТВО СЕЙЧАС НАХОДИТСЯ ЗДЕСЬ. СКЛАД БЛОКИРОВАН ДРУЖЕСТВЕННЫМ ОТДЕЛЕНИЕМ ПАТРУЛЯ. ПРИ ПОЛУЧЕНИИ ПАЙКА ВСЕ ОБЯЗУЮТСЯ ПРОЙТИ ПРОВЕРКУ СОМА-СКАНОМ ДЛЯ ВЫЯВЛЕНИЯ ЭТОЙ ТВАРИ. ПОПЫТКА ОТКЛОНИТЬСЯ ОТ СКАНИРОВАНИЯ ПРИРАВНИВАЕТСЯ К ПРЕСТУПЛЕНИЮ - ПРИГОВОР БУДЕТ ТУТ ЖЕ ВЫНЕСЕН И ПРИВЕДЁН В ИСПОЛНЕНИЕ. АМИНЬ И ДА ХРАНИТ ВАС БОГ.

Инквизитор заканчивает речь. Краб и незнакомый парень смотрят на меня.

Я пожимаю плечами, из раструбов маски вырывается хрипение.

Вот и настал ПИЗДЕЦ.

Я оглядываюсь в поисках возможного пути побега, но - ебать мутанта в очко, никак не выбраться. Окон нет. Выход - один, только тот, где сейчас толпятся Инквизиторы и Патрульные. Охрана склада прохаживается у стеллажей и прилавков, тоже зорко зыркает по сторонам сенсами.

Только если застать их врасплох? Можно конечно, но никто не знает, что ожидает меня снаружи - может засевшие за машинами Ангелы, сжимающие громоздкие дула огнемётов? Может отборный отряд Мясников?

Гадать смысла нет.

- Ты, давай - отсканивайся и вперёд. Я выкручусь.

Электрик, кажется, только рад, что я не стану прикрываться его телом, засеменил себе вперёд, прижался к толпе радистов. А вот парень призадумался.

- Что делать собираешься? Может, помочь?

- Охуел, что ли? Да что ты можешь, хлюпик... - Презрительно окидываю взором его фигуру. - Лучше не лезь, советую залечь на полу, чтоб шальная пуля по черепушке не чиркнула...

Вот уже первые радисты пошли...

- Ну, как...например у меня есть вот это... - он расстегивает куртку.

Я смотрю - в кобурах под мышками болтаются два прекрасных, тускло блестящих вороненой сталью, "Узи". Неплохо. Но не более того.

- Давай так. - Говорит парень и улыбается. Зубы ровные, натуральные. - Я помогаю твоей заднице съебаться отсюда, а ты поможешь мне вернуться домой? Идёт?

Ага, вот оно что: "вернуться домой". Его за какой-то проступок выперли из ядра, а ему простая обывательская жизнь не понравилась, решил птенчик обратно в центр... Ну-ну.

- Нет. - Говорю. - Этого мало. Хотя... - Неожиданная мысль озаряет мою пустую голову. - Если ты вынесешь Огнемётчика, шанс есть прорваться. Тогда я посмотрю насчёт тебя и Ядра.

- Замётано. - Расплывается он в улыбке. - Смотри-ка, мы уже почти дошли...

- Я вижу... Ты идёшь первым. Когда я начну разбираться с Инквизиторами, ты снимаешь Огнемётчика. И кинешь мне один свой "узи".

- Идёт. Кстати, позволь представиться - Коля. Просто Коля.

Хмыкаю. Тоже мне, Джеймс Бонд.

- Иди ты в пизду крысячью...

Вначале, Коля предъявляет контролёру свою именную карту. Тот сидит в будке перед воротами, за терминалом. Пихает в слот терминала карту, компьютер считывает данные. Потом парень кладёт одну-единственную банку солёных огурцов на весы. Вот засранец, издевается. Так, всё идёт нормально, вес приобретения не превышает того, что значится в карте. Престарелый контролёр молча кивает головой. И вот, ворота сома-скана. Обычно они отключены, но тут... Скан окружают Инквизиторы. Рожи, бледно-серые, надутые, напыщенные - динамтуировки меняются с устрашающей скоростью. Руки стискивают изящные формы штурмовых винтовок "Штейр АУГ". Чётко отслеживают каждое движение очередного проходящего сканирования. Чтобы в один момент броситься и разорвать... Цепные, фанатичные псы. Ненавижу... Вот бы съесть Инквизитора, это вот было бы нехило, совсем нехило.

Пока они там возятся, достаю шприц-шоттер с ампулой "рэпида", ускоряющего амфетамина. В маске-респираторе, на уровне шеи есть специальное отверстие для иглы шприца, поэтому я быстренькая впрыскиваю в свои сосуды порцию этого дерьма. Оно как раз подействует через полминуты...

Парень заходит в бежевый пластиковый свод сома-скана. Секунда, и загорается бледно-голубая лампочка - всё в порядке, человек, полностью чистые и неповреждённые гены. Мышцы, закаменевшие на лицах Инквизиторов, слегка расправляются.

Коля проходит, Инквизиторы расступаются, пропуская его, а он, пройдя несколько шагов, не доходя до дверей, останавливается за их спинами. Один из киберов подходит, наклоняется к нему, что-то спрашивает. Я вытягиваю шею, силясь услышать, но - нет. Колян что-то отвечает, и, видимо, ответ удовлетворяет Инквизитора, он возвращается в строй, а парень остаётся стоять там. Подмигивает. Мне? Вот же идиот...

Теперь я следующий...

Вдох-выдох. Спокойно, ты - страшный и внушительный чувак.

Подхожу к будке, брякаю рюкзак на весы и захожу в скан. Старик-контролёр непонимающе на меня смотрит - я не продемонстрировал свою карту.

Скан громко пикает, и я знаю, что зажглась красная лампочка...

Вижу, как киберы, словно связанные одной нитью, по команде поднимают дула винтовок. Шарахаюсь влево в тот момент, как пальцы нажимают на курки.

Сейчас будет белый танец.

Почему белый?

Ну, они же меня на него пригласили.

Сам бы я на такое не пошёл.

А собственно, пистолет уже в моей руке, и мне не требуется включать программу автоприцела - мягко нажимаю на курок, и полголовы Инквизитора с ирокезом сметает подчистую - тот начинает падать, палец всё ещё давит на спусковой крючок, винтовка продолжает выплёвывать пули, но слишком медленно...

Лёгкий поворот руки - и глазница другого Инквизитора взрывается красно-розовым облаком и кусочками стекла и микросхем. Он поскальзывается на полу от инерции удара, высоко вскидывает руки, словно собираясь взлететь, но вместо этого, грохается оземь в брызгах крови и пыли.

В это время, слышу недовольное фырканье "узи", краем глаза успеваю заметить, что Колина очередь перерезала Ангела пополам, и тот валится на землю, тяжело, по частям, лопаясь лохмотьями плоти и внутренностей, а огнемёт брякается латунным наконечником об пол. Вопит народ, начинается столпотворение... Кричит от боли и ярости кибер, обернувшийся к Коле - умирает и он, захлебываясь кровью из простреленной шеи, медленно оседает на колени, оружие вываливается из уже непослушных рук: перебит позвоночный столб и вся нейроэлектроника отказала, подтверждая его смерть.

Опять ворчит короткоствольный автомат - ближайшего ко мне Инквизитора сметает ураганом пуль, но он успевает пальнуть в меня... Однако, я настолько ускорился, что танцую причудливый танец перед дулами винтовок, гипнотизируя пули невиданными па, изгибами тела...

Охрана стреляет во что ни по падя, с перепугу - в щепки разлетается будка контролёра, сам старикан размазан кровавым фаршем по стеклу. Чиркают снаряды по скану, воют люди, по которым без разбору палит испуганная и тупая служба безопасности, а мои ноги разъезжаются на скользком от крови, гранитном полу.

Молодой, худощавый Инквизитор стреляет в меня, в упор - но мне похуй, что из моего тело с сочными шлепками вылетают куски плоти, я разряжаю последние пули в его лицо, и на его месте расцветают искрошенными зубами и рубиновыми кратерами, дырявые цветы...

Пуль нет, и последний Инквизитор высаживает в меня полную обойму бронебойных зарядов.

Я вижу его, в кровавом ореоле, стоящим передо мной... Зрение плывёт, я еле держусь на ногах.

Коля орёт, я слышу сквозь пелену какофонии.

- Чёрт, нет!

А Инквизитор улыбается, победно, ствол в его руках дымится, как дымятся дырки в моём теле, и я заворожён меняющимися узорами динамтуировки на его щеках и лбу, а его плащ из кожи подобных мне развевается, как крылья могильной вороны, от невидимого ветра...

И тут, он охает - сзади Коля стреляет ему в спину, и изо рта Инквизитора выплёскивается струя крови. Он падает на меня, и я тоже, не в силах устоять, падаю вместе с ним.

- Ну, вставай же!! - кто-то стаскивает с меня тихо стонущего кибера. Он ещё жив, жива нейроэлектронная НС. Я кряхчу, и спихиваю с себя тяжелого Инквизитора. Встаю на ноги, распрямляюсь... Бля, как больно-то!!!

Вокруг творится невообразимое - на складе полная анархия, слышны звуки перестрелок, народ тащит всё, что лежит, и на эту бойню перед дверями склада никто не обращает внимания. У многих граждан есть оружие, и, видимо, Дневной Патруль решил уехать от греха подальше...Ну, заварили мы кашу - проходы между стеллажами завалены трупами, преимущественно, как я вижу, трупами охранников.

Коля стоит передо мной, всё лицо и куртка в крови, держит наизготовку трофейную винтовку. Что удивительно, он цел. Даже не ранен. Вот это я понимаю, чудо.

- Ты как? - Спрашиваю я, сплевывая кровь.

- Ууухх...Это было... было... - Видно, что это первая заварушка для парня, его глаза горят от осознания того, что он победил. На этот раз. - А вот ты дерьмово выглядишь...

Смотрю вниз - в моём брюхе и корпусе, по меньшей мере десять пулевых отверстий, из которых сочится тёмная кровь. Хорошо ещё что а) ноги-руки-голова не задеты, хотя по плечу пуля проехалась, б) пули небольшого калибра и не придётся запихивать кишки обратно в живот - процедура неприятная и крайне муторная...

Я скулю от боли - а ведь пули надо будет ещё и вытащить... С шипением наклоняюсь, поднимаю с пола винтовку, проверяю обойму - мало, ну ладно. У моих ног лежит недобитый Инквизитор - его тонкие, с крупными суставами, пальцы в агонии скребут по моим ботинкам, в видеоимплантах затухает красноватый свет ненависти. Изо рта льётся кровь, но он, откашливаясь, пытается говорить...

- Нечисть...пом...помойное отродье... - Выплёвывает он. - Ты...будешь го...гореть вечность в...Аду...за меня...от...отомстят... - Выхаркивает он очередную порцию кровяных сгустков.

Разглядываю его, в то время моя кровь из многочисленных рваных ран капает на него и растекается в лужицы.

- Ты...умрёшь...

- Не думаю... - говорю я, и со всей силы опускаю свою ногу на его лицо. Кость хрустит, я чувствую, как его нос и челюсти проминаются под ботинком, раздавливаются в крошево. Осколки сенсов впиваются и утрамбовываются в мозг и кожу. Вожу ногой по его лицу, с треском лопается череп, и я размазываю инквизиторские мозги по каменному полу, превращая их в бурую вонючую и тошнотворную кашу. Перекатываются под каблуком осколки зубов. Раскатываю этого грёбанного фанатика в месиво, выдавливаия из него последние хрипы дыхания и капли жизни. - Я ж и так, как вы говорите, труп...

- Закончил? - Спрашивает меня парень, снимая с поясов преставившихся Чистейших Инквизиторов запасные обоймы.

Вокруг творится полнейший хаос - я вожделенно гляжу на двери, сквозь мутноватые стёкла которых пробивается тусклый дневной свет.

- Да. Съёбываемся, напарник. Поедем в твой Центр, ядро, хуй знает куда ещё - здесь мне делать уже нечего.

- Напарник? - усмехается чистый центровик, и закидывает винтовку за спину. - Говорят, у Дырявого их нет...

- Теперь есть. - Заключаю я, сгребаю его за воротник куртки, и мы вываливаемся на улицу.

Перед нами лежит мир. Жестокий, отвратительный, с вечно затянутым тучами, небом. Сошедший с ума, заражённый радиацией и безумием, в развалинах, на которых только-только начинают пробиваться ростки новой цивилизации, мир.

Мир, где каждый человек - это только вошь, готовая быть уничтоженной в любую секунду...

Мой прекрасный новый мир.

Аминь.

(некро)фобия (2037: Прекрасный Новый Мир)

- Всё, стоп! Я...больше...не могу, всё, баста! - Я машу руками и останавливаюсь. Упираюсь руками в колени, тяжело дышу. Во рту сухо, язык как-то там очень неудобно раздулся и наждаком трётся о нёбо. Очень хочется пить. И есть.

Правильно, и нечего смотреть на своего спутника - видишь, он тоже запыхался. На рожу налипла грязь, пыль, смешалась с потом и хорошенько размазалась, этакая боевая раскраска. В замен динамтуировки... Насчёт динамтуировки - почему у него её нет? Хотя, он же из Ядра, не чета нам, дикарям. Вон, ишь какая посадка гордая, как изящно поправляет импровизированную лямку от винтовки, какое не испорченное ни пирсингом, ни шрамами, лицо - аристократ, ёптыть! Плохие, плохие мысли.

Поэтому я предпочитаю уставиться на редкие капли крови, капающие из меня прямо на припорошённое песком дорожное полотно.

Мы в тоннеле, под большим шоссе, кажется, Варшавским, раньше тут была крупная дорожная развязка, но теперь она не функционирует - километром дальше разрушена длинная эстакада, и её так никто не восстановил. Ночью здесь иногда собирается разного сорта люд, от калек до киберов, убийц, дилеров и прочих, а вот днём тут пусто - машины не ходят, народу тоже мало, в основном в округе почти все здания лежат в руинах: во время войны ковровые бомбёжки сильно задели этот район, и максимум, кого можно сейчас встретить, это несчастного бомжа. Но и то маловероятно, поскольку побираться здесь особо нечем - у колонн, разве что только, там торчат железные бочки с мусором, служащие обогревателями, да накидано хлама разного, и пара-тройка старых автомобилей ржавеет - эти жалкие остовы напоминают издохших бешеных собак. Вот к этим-то автомобилям мы и топаем, точнее, я опираюсь о Колино плечо и еле подволакиваю ноги. Парень кряхтит, ругается сквозь стиснутые зубы, но терпит, молодец - тащить тяжёлого мужика в боевом облачении инфильтратора это вам не фигушки воронам показывать. По моему боку брякает винтовка, блымс-блымс. Так же чеканят наш небыстрый ритм шага стальные подмётки на Колиных ботинках.

Зрение потихоньку начинает наливаться красным - в глазах лопаются сосуды, вероятно, в мозгу тоже. Скоро, когда крови почти не останется, я и шагу ступить не смогу...

- Ну, давай, постой ты хоть минуту, ё! - раздражённо восклицает он, и пытается удобнее переложить мою руку себе на плечо.

С трудом верчу головой - он подтащил меня к ржавой, без колёс, "десятке". От машины, похоже, остался один лишь изъязвлённой соцветиями ржавчины, каркас - всё, что было мало-мальски ценного, давно стащили. Однако, Коля выворачивается из-под моей руки (при этом я умудряюсь удержаться на ногах), и, дёрнув за пластиковую ручку, открывает заднюю дверь. Сидение, что удивительно, на месте, хоть велюровая обивка и изодрана чем-то острым, а внутренности - поролон и что-то подобное, весёлыми клочками жёлтой ваты торчат из прорех. Парень впихивает меня в машину, и я облегчённо валюсь на спину... Разлепляю веки - на потолке написано: "Лизка сучка блять высаси дрищеный ХУЙ" красным маркером.

- И что теперь? - спрашивает парень, забираясь на водительское место, и с интересом рассматривая чернеющие слоты для приборов, кои вырвали с корнями - только провода торчат.

- Подожди. - Шепчу я, и проваливаюсь в небытие.

Последнее, что я слышу - как ветер снаружи с громким шорохом и скрежетом, гоняет по дороге бумаги и металлический мусор...

Очухиваюсь я оттого, что на моё лицо что-то капает. Тёплое. Не открывая глаз, рефлекторно провожу по мокрым губам языком... Солёное... солёное... Кровь!

С трудом распахиваю глаза, и моему взору, хоть и замутнённому запотевшими стёклами респиратора, предстаёт Колян - он навис надо мной, и, держа в руках тушку крупной крысы, морщась и в отвращении от своих действий, давит из неё, точнее, из её брюха, кровь на рыло маски, в надежде, что она протечёт сквозь щели. Его лицо, на котором испуганно сверкают белки глаз, по ходу дела стало ещё грязнее, хотя казалось, что это невозможно.

Скрежеща зубами, привожу себя в сидячее положение, и раздражённо вырываю жратву из рук ошалевшего парня. Тот охотно её выпускает, вглядывается в меня, с лёгким прищуром и страхом.

- Помогло, как?

Невнятно мычу, ногой выпихиваю его из салона. Он сплёвывает на землю, опять залезает на переднее сидёние, выжидающе наблюдает за моими дальнейшими действиями, вывернув голову под очень неудобным углом.

Я сижу, чуть пошатываясь, пытаюсь привести мысли и реальность в хоть какое-то подобие порядка. Выходит так себе, о перестрелке на складе какие-то мутные воспоминания, мозг тщётно пытается определить местонахождение тела в пространстве. Прикусываю до боли язык, чтобы убедиться, что я не сплю. Смотрю на ботинки... Блядь, как плохо-то!

Осторожно прислушиваюсь к своему организму - какие же признаки жизнедеятельности или, допустим, недовольства, он подает?

Я пунктуален, это во мне осталось ещё с прежних времён. Составим список.

Голова - 1 шт. Болит, раскалывается, трещит по швам - кажется, мозги уже потекли из ушей. Соображения в голове мало, одно гудение и жужжание, словно под череп набили ос. Два глаза - видят плохо, перед ними скачут цветовые пятна, а изображение двоится и словно бы подёргивается, как от помех. Уши - нормально. Язык, один - распух, болит от собственного укуса. Нос - ничего не чувствует, но внутри щиплет, будто фосгену надышался. Уже неплохо.

Шея - 1 шт. При попытке движения отвечает простреливающей болью и невнятным хрустом.

Руки-ноги в комплекте - 4 шт. Работают нормально, но почему-то не хотят. Искусственные мышцы тоже вяловатые какие-то. Сволочи.

Внутренние органы - 11 шт. Сердце исправно качает остатки крови, хотя вхолостую нечего ему натруждаться...

Выдыхаю, сосредотачиваюсь - представляю своё сердце, этот мышечный мешок, который мерно пульсирует, оплетённый сосудами. Бьётся. Медленнее. Тук, тук...тук...тук... Ещё медленнее... тук... медленнее... Остановка.

Так, уже полегче. Снижаем энергозатраты.

Лёгкие - одно прострелено навылет аж два раза, другое работает. Пусть работает.

Печень - прострелена. The device is disabled.

Такое ощущение, что дееспособен только желудок - остальное, включая кишки, искромсано пулями - даже не хочется представлять, глядючи на эти дыры в куртке, какое внутри месиво, и сколько времени оно будет заживать. Не повезло-то как. Поворачиваю голову.

- Колян, нах ты крысу-то шлёпнул?

- Как это - зачем? Тебе думал помочь, блин... - неприязненный укол взгляда.

Растягиваю потрескавшиеся губы в невидимой улыбке.

- Откуда знаешь?

Тот отворачивается, откидывается в сиденье.

- Ты что, думаешь, я упыря первый раз вижу? Навидался я, по горло, млять... выше крыши. Ты ешь, нам ещё идти и идти...если ты знаешь куда.... - Голос срывается и затихает.

- Я знаю. Так что, неужто в центре нашей братии много?

- Мало. Но это в основном богатые люди. Состоятельные и крутые - чаще держатели артелей или весёлых домов... я...я видел - как они едят.

Я не вижу Коляна, но голосу, и по громкому звуку сглатываемого комка слюны, ясно, что видимо, это были те ещё оргии. Уж я-то могу себе представить, на какой размах пойдёт по-настоящему богатый мертвяк. Если важный человек, влиятельный, с куском в кармане, то так всегда - хочешь, не хочешь, а желаешь и свою долю срубить, да так, чтоб не подумали подельники, что ты слизняк бесхребетный: делай всё, что скажет босс. Хоть пенки с его дерьма слизывай, вертись, как можешь. Не говоря уж о том, чтобы посмотреть, как он жрёт живого человека, раскусывая ему череп и лакая мозги... Будешь как миленький смотреть и даже не проблюёшься. Даже не моргнёшь, вдоха лишнего не сделаешь.

Надо же, а я и не знал, что Ядре наши есть - всегда думал, что именно там всех в первую очередь посжигали, ан нет - жируют, оказывается. Бордели - вот уж где раздолье так раздолье. Мне такой статус и не снился никогда. Впрочем, у себя на родине - на Юго-Западе, в крепостях АКУ-Университет и АКУ-ГазПром, я чувствую себя вполне уютно, тоже в местном самуправе не на последних ролях. Отнюдь не на последних.

Однако я здесь. В забытом цивилизованными людьми варварском районе, где почти не крепостей, и где бесчинствуют фанатики и беззаконники. И мне тут решительно, мать всё за ногу, не нравится.

Между тем, голод лезет по глотке, ползёт, как червь, извиваясь и истекая слюной. Щёлкаю заклёпками, медленно стягиваю с головы респиратор. Рассматриваю его - весь в потёках, заляпанный, раструбы забиты пылью. Вообще-то, ношу я его в основном, для конспирации - что меня заботит меньше всего, так это качество воздуха, я и так могу без него обходиться - ну хоть месяц. Зато моё лицо может навести плохих ребят-верующих на такие же плохие мысли, а харя у меня дай Бог выразительнее некуда, впору на заборы вешать, вместо надписей "Осторожно! Злая киборгизированная собака!"... А так, идёт себе уличный боец, на вид хуман хуманом, возможно, наймит - держись от него подальше, сынок, и всё будет грибом.

Ядерным, конечно.

Беру крысу - у той снесено полморды метким выстрелом, один потухший глаз печально на меня смотрит, дескать "мы вам ничего плохого, а вы вот так вот в спину нам ударили...". А Коля заботливый - парень думает, что я просто описался кипятком от его охренительной помощи, и теперь как верный пёс буду спасать его от дальнейших посягательств на его деньги, имущество и тело. А зря он так думает, между прочим, его это и может погубить - и погубит, совершенно точно, я в таких штуках просто экстрасенс. Человеческого во мне осталось не так уж много, а в наше время на Окраинах понятие "взаимопомощь" - непонятный набор звуков, как скажем "дружба", или "надёжность", или "бескорыстность". Но всё же, какая-то часть меня, какая-то потаённая часть, которая, казалось, умерла ещё давным-давно, как только началась гонка на выживание в стремительно меняющемся и хищном мире, не может прикончить парня здесь и сейчас, как сильно бы другому мне этого не хотелось. Рациональный упырь, машина для убийства и искоренения живых организмов во мне, плюясь слюной в ухо, шипит: "Мальчишка ни на что не годен, а ты слаб, слаб как никогда - возьми его, подпитай свои силы и уноси ноги, пока существуешь. Посмотри, он не ранен, расслаблен - видишь, как беспечно рассматривает свою уникарту. Я думаю, одно движение руки, ногтём по горлу - и ты обеспечен энергией на многие, многие километры. Подумай, какое свежее, неинфицированное, не отравленное химикатами мясо. Давай же, чего ждёшь? ЧЕГО ТЫ ЖДЁШЬ, УПЫРЬ? Перед тобой добыча - ВОЗЬМИ ЕЁ!!!"

Подавляю этот голос, как тошноту.

С некоторых пор я уже давно перестал задумываться от той борьбе, которая происходит внутри меня. Борьбе, которая началась тогда, когда зелёным цветком где-то рядом со мной расцвела Вспышка.

Называть это шизофренией бесполезно - иначе бы все мертвяки были шизоидами. Нет, скорее это была борьба даже не с самим собой, это была борьба с голодом. А голод, это ведь не ты. Это твоя производная.

Только и всего.

Я видел тех, кому повезло так же, как и мне, но от кого отвернулась удача в нравственном смысле. Эти люди не смогли привыкнуть - ни к позыву убивать и пожирать, а, тем более, подавлять эти позывы, ни к тому, что им больше не снятся сны, ни к тому, что любые раны на их теле заживали или просто не убивали их. Не смогли привыкнуть к голосу, вкрадчиво убеждающему тебя, что каждый встречный - это хороший обед. И, что самое главное, они не смогли научиться игнорировать этот голос.

Надо сказать, что это печальное зрелище - многие упыри превращаются в диких зверей, кидающихся на всё живое с одной лишь целью: разорвать и потребить. Таких действительно оправдано сжигать. Это уже не люди, это животные, бессловесные, не наделённые разумом твари, как свихнувшиеся мутанты или ещё кто.

Но сохранять остатки ума, рассудка - ещё сложнее. Война не прекращается не на миг, и кто знает, как долго я буду побеждать? Как долго смогу бороться за крупицы человечности, за кусок того себя, кем я был раньше?

Как долго смогу хоть частично оставаться человеком?

Я редко задумываюсь об этом, мне страшно. Мне проще существовать, как я существую - все вопросы давно заданы, а ответы не нужны. Не нужно ничего, кроме еды, крыши над головой, развлечения и ощущения безопасности. Больше не хочу думать о себе. Пусть всё идёт своим чередом - когда я становлюсь собой, я знаю что делать. Когда раскисаю - теряю сноровку. Потому что когда слишком сильно начинаешь копаться у себя в мозгах, мозги начинают бунтоваться, и эффективность - о, Великая ЭФФЕКТИВНОСТЬ - падает.

Допустить падение нельзя. Ни в сторону зверя, ни в сторону раскисшего от лавины душевной грязи, цивила.

Я - эффективен.

И всё тут на хуй, не думай больше.

Много думать - вредно.

Рассердившись на себя, я беру увесистую тушку в руку, верчу её так и сяк. Украдкой гляжу на Колю. Тот возится с затвором винтовки, полностью поглощённый этим занятием. Нюхаю крысу - та пахнет мокрой медью, палёным волосом и помётом. Брать её без освежёвывания в рот не хочется, не особо. Но есть надо. Чтоб хоть что-то регенерировало.

Начинаю с головы, под острыми зубами второго ряда жалобно хрустит словно бумажный, череп. В глотку течёт кровь, железистая и вонючая, шерсть гадко липнет к языку и пищеводу, но я исправно жую и глотаю, вытягивая из внутренностей нежно розовые плёнки и прочую требуху. Последним съедаю хвост, и сплевываю застрявшую между рядами зубов мелкую косточку. Во рту стоит отвратительный тухлый вкус, словно я напился испорченной воды из лужи.

Снимаю перчатку, обтираю губы от прилипших волосков. Думаю, что нет, конечно, я не стану убивать этого парня - его убьёт окружающий мир, и задолго до того, как мы доберёмся до границ с Юго-Западом. В самом деле, я и не собираюсь выполнять своё обещание насчёт Ядра, я не настолько глуп, чтобы подчиняться какому-то желторотому центровику, пусть он и с винтовкой. Я собираюсь его бросить, или продать в рабство, как выйдет... ну, а как же? Блин, я же не нанимался в его телохранители!

Вслед за этой мыслью, на ниточке притягивается мысль об Ольге, Чёрных завалах, тоненькой белой ручке, тонущей среди сомкнутых щитков цензотрядов... Мысль об разбитых вдребезги чёрных очках на асфальте и тихих всхлипах, пахнущих нефтью...

НЕТ.

Только не туда.

"Ты залез в запретную зону. ВЫ БУДЕТЕ НЕМЕДЛЕННО ЛИКВИДИРОВАНЫ"

И тут опять накатывает.

Крыса меня только раздразнила. Я сам откатываюсь, словно под транквилизатором, в глубины своего сознания, и красным облаком, смерчем, вылезает голод, окрашивая действительность в ровный кровавый цвет.

Безучастно наблюдаю, как моя рука с толстыми нестриженными ногтями, тянется к шее ничего не подозревающего парня.

Где-то это уже было. Где-то я не смог сдержать себя, и это оказалось фатальным.

Рука с жутким металлическим лязгом выдирает подголовник, отбрасывает его, а потом смыкается на тонкой шее.

Коля орёт, дёргается, пытается сбросить руку, но...

- Ты что, БОЖЕ МОЙ, ты...

(нет, я тут не при чём, просто моему телу нужно восстанавливаться)

- Дырявый, прекратикрхххх...

К действу присоединяется вторая рука, в перчатке. Они обе плотно смыкаются в единое железное кольцо, ногти с силой вдавливаются в бледную кожу. Парень уже просто хрипит, его ноги зашлись в причудливом танце, рука тщетно тянется к винтовке, неосмотрительно оставленной на соседнем сидении, тонкие пальцы растопырены, жаждут коснуться этого холодного воронёного металла... Руки делают рывок, сидение продавливается назад, он уже практически лежит спиной на моих коленях.

(я всего лишь наблюдатель)

Теперь он слабо пытается сбросить мои клешни, но глаза - глаза уже закатываются под лоб и лицо багровеет, вздуваясь жилками на висках.

(а ты думал, за бессмертие не надо платить?)

Красный смерч, сметает всё. Он говорит

Всего один рывок - оторви этому маленькому хуесосу башку! Оторви, пусть этот чистенький центровик получит всё сполна! Давай же, тебе понравится! Он - ничто, ты сам говорил - надо заставить засранцев платить! Пусть он платит! Пусть платит, чёрт его дери!

Застилает глаза и сознание...

(если ты его убьешь, пути к людям не будет.)

Я смотрю в его искривлённый, с запёкшейся в уголках пеной, рот. Из него доносится только тонкий, страшный свист сдавленной гортани. Я смотрю в закатившиеся глаза и на растрепанные волосы, но ничего не могу сделать. Его позвоночник может и сломаться о сиденье, которое сейчас больно давит мне на ноги.

(убьёшь себя)

Смерч бушует, но...я приказываю рукам, каким-то образом, да - не ломать его шею. Не завершать финальный раунд. Как же тяжело...

(убьёшь в том смысле, в каком боишься больше всего)

Разомкнуть руки, но смерч сопротивляется, он заполняет мой мозг, вдевает в руки штыри, которыми может управлять только он. Красные потоки повсюду.

Тебе не справиться, ублюдок!

Зарычав, и этим криком высвободив свою волю, резко отнимаю руки от его горла. С губ срывается какой-то жалкий, обречённый синтезатором, рёв.

(пока ты жив. Поздравляю)

Пока...

Смерч уходит и прежнее зрение, и власть над собой, возвращаются, постепенно. Вначале весь мир серый, но потом он обретает краски.

Коля откатывается к пассажирскому сиденью, сипит, пускает слюни, одной рукой держась за шею - с неё течёт кровь, из кровавых полумесяцев, клеймён ногтей. Скорчившись, он хватает винтовку, наставляет на меня, практически скрывшись за креслом.

- ТЫ!...ты...т-ты...

Я поднимаю руки.

- Извини...блядь. Я прекрасно понимаю, что ты сейчас думаешь. Но это не Я был. Это... недоразумение.

- НЕДОРАЗУМЕНИЕ?!! - Взбешённый шёпот. Расширенные зрачки, лицо искажено и лёгшие на него тени превращают его в ассиметричную маску монстра. Губы трясутся.

Успокаивающе мягко (насколько позволяет синтезатор), говорю:

- Сдержался. Я его сдержал, всё в порядке.

- Кого его?

- Голод.

Он очень долго на меня смотрит, а я гляжу на отпечатавшиеся на его коже синеватые следы моих пальцев и швов от перчатки. Потом опускает винтовку, медленно.

- Ты его точно сдержал?

- Да.

(пока что. Он может вернуться. В любой момент)

Колян перебирается на пассажирское сиденье, в ужасе смотрит на сорванный подлокотник. Пристраивает винтовку на колени - и дуло всё-таки таращится пустотой в мою сторону. Правильно, парень. Доверять нельзя никому. И в особенности - мне.

Потом выдаёт:

- Ты кошмарен.

Я пожимаю плечами.

- Я идиот... что затеял всё это...

Киваю головой.

- Есть немного. Просто... - Я гляжу на свои дырки. - Ты сейчас в не очень удачном месте... В очень неудачное время, только и всего.

Он сглатывает. Уходящий свет подсвечивает изнутри коричневое стекло его радужек - от этого парень выглядит ещё более напуганным, растерянным и совсем юным, лет на 14-15. Конечно. А с чего ему быть не напуганным и не растерянным? Он оказался в десятках километрах от собственного безопасного дома, на дикой территории, окружённой рыскающими в ночи кошмарными чудовищами, о которых в Ядре только рассказывают байки или которых, в крайнем случае, показывают на различных фрик-шоу, где они приручены и безобидны. Но не это самое страшное, мой мальчик. Я тебе скажу, что самое страшное - ты один на один с одним из этих чудовищ. И против него у тебя лишь хиленькая винтовка, и, ты знаешь, что пули против этого монстра бесполезны. И вокруг нет ни единой души, которая тебя спасёт. Здесь нет Уверовавших. Здесь нет Патруля. Нет цензотрядов. Нет Борцов за Чистоту. Ни-ко-го.

Ты в полной власти чудовища.

И оно, может, только играет с тобой, как бультерьер с крысой, играет и утешает, прежде чем... Сожрать с потрохами.

С потрохами. Именно так.

- Послушай... - Нарушаю я затянувшееся липкое молчание. - Поможешь мне?

Проходит несколько секунд.

Потом Коля нерешительно, словно против своей воли, кивает.

Из набедренного кармана извлекаю плоскогубцы с удобными резиновыми ручками. Парень следит за мной, глаза беспокойно бегают.

Кладу плоскогубцы рядом с собой, снимаю простреленную куртку. Под курткой свитер из фиберплекса, тоже весь в неаккуратных дырках. Снимаю и его, хоть в низкой машине это и неудобно. Бросаю взгляд на тоннель - никого.

- Ааах...вот же БЛЯДСТВО! - восклицает Колян, механически потирая шею - следы всё ещё яркие. Прикрывает рукой рот. - Мне кажется...меня...это ОЧЕНЬ СКВЕРНО выглядит...

Вспоминаю старый-старый фильм, настоящую древность - он назывался, кажется, "Экстерминатор", или что-то в этом роде. Про киборга с железным скелетом и живой плотью. Помню, мой друг Дэн (бывший друг, услужливо замечает подсознание), говорил, что фильм снимали тогда, когда киборги считались чем-то ирреальным. Так оно и осталось, мозги у людей всё равно живые, по большей части. А там описывали полностью механический мозг, что до сих пор редкость. Остальное, я имею ввиду всё, кроме мозгов - головного и спинного, и вправду можно заменить. Но речь не о том. Можно сказать, то что я привык делать после перестрелок, во многом обязано тому замшелому кинофильму... Во всяком случае, это единственный способ залатать себя самому. Хоть ты и не киборг.

Смотрю на свой голый живот и грудь. Их вид меня совершенно не радует. Ни капельки.

За несколько лет так и не смог привыкнуть...

Собственно, думаю я, это едва ли не худший случай, с которым пришлось сталкиваться.

И в самом деле - в животе четыре рваные, неряшливые дырки. Бронебойные заряды распахнулись внутри, и так там и застряли. Хорошо ещё, что из спины кишки не вылетели. В груди ран пять штук, но все к счастью сквозные, хотя одна вроде раскрошила ребро.

Выглядит это и впрямь скверно - разорванная лохмотьями кожа, по краям уже синеющая, вся в засохшей багровой корочке крови. Местами кровь ещё жидкая, но ею так или иначе, заляпано всё, от шеи до штанов, ровным смердящим слоем... В провалах видна серо-розовая плоть и желтоватые склизкие кусочки подкожного жира, что вылезают наружу - точь-в-точь как обивка на сидениях. Из раны около пупка высовывается петля кишок, совсем немножко... Пальцем подпихиваю её обратно внутрь. На ощупь она холодная и пористая, неживая. Слизываю с пальца кровь.

- Меня сейчас стошнит. - Твёрдо заявляет Колян булькающим голосом.

- Не стошнит. - Говорю я и беру плоскогубцы. Разворачиваюсь к окну, чтобы свет лучше падал.

- Начнём с тебя... - Обращаюсь к ране, что слева под рёбром, рядом с селезёнкой.

Плоскогубцы как раз удачно входят в отверстие. Я шиплю от раздражения, с губ стекает кровь - откуда она только берётся? Аккуратно повожу инструментом у себя внутри, ожидая стука металл о металл. Боль. Боль уже спокойная, одурелая - о такой боли не думаешь, думаешь только о том, как засунул в себя плоскогубцы и вертишь ими прямо во внутренностях. В своих грёбанных внутренностях.

Есть!

Раскрываю их внутри, только догадываясь насколько нужно. Закрываю глаза, стремясь представить себе этот оплавленный, деформированный кусочек свинца. Буквально чувствую, как одна клешня инструмента ложится на пулю. Сжимаю. Есть захват.

Рывок!

Резко выдёргиваю из живота плоскогубцы, скалю зубы - вытащил-таки, хоть одновременно отщипнул и от себя кусочек. Окровавленная пуля падает под ноги. Я тяжело вздыхаю.

- Бля-яядь... - Смотрит на всё это Коля и еле сдерживает рвотный позыв. - И что потом?

- Как я всё вытащу, - Говорю я, вновь запуская в себя плоскогубцы и шуруя ими между кишок. - Ты меня заштопаешь.

Глаза парня округляются. Он хватает ртом воздух, как раньше это делали рыбы, выброшенные на берег.

- Да. И без возражений. - Отрезаю я.

- А как ты... умёр? - спрашивает он меня, когда я приступил к извлечению последней пули. С остальными пришлось повозиться - вторую я никак не мог найти, а когда нашёл, то с неё постоянно соскальзывали плоскогубцы, третья - застряла в мышцах спины и бедному Коле, еле преодолевшему отвращение, пришлось взяться за окровавленные ручки и дёргать, пока он её таки не выдернул - благо рукояти длинные, хорошо ещё что ему не пришлось внутрь руками влезать. С этого момента, когда я расхохотался, глядя на его полное брезгливости лицо, в то время как он сидел с инструментом в руках, с этой пулей и тупо моргал глазами, Колян вроде попривык и даже начал говорить. Не спотыкаясь на каждом слове.

Видимо, его эта тема интересовала. Она всех интересует - как может человек быть мёртвым и живым одновременно?

- Это долгая история... - Я пытаюсь отвертеться - те события стараюсь вспоминать как можно реже.

(а ты вспомни...вспомни, это полезно)

- У нас есть время...до наступления темноты. - Усмехается парень. Я ковыряюсь, делаю вид, что этот вопрос мы проехали, потом вздыхаю и, положив руки на колени, оставив плоскогубцы в ране, таращусь на Колю.

- Чё, в самом деле, интересно, да?

- Ну, да. Я никогда не слышал... как ЭТО случается.

Я вижу. Это пожирающее всё, как огонь, любопытство. Любопытство, которое погубило кошку и очень много народу. Возможно, погубит и его. Хочет услышать? Ладно, раскопаем этого динозавра.

Посмотрим на реликвии.

Как ты умер?

- ... Умер я очень позорно. Позорнее некуда, правда. Но наверное, начать надо с того момента... С осени 32-го, когда все бомбы и ядерные боеголовки уже давно упали на головы жителей всех пяти континентов, когда наземные войны отгремели, когда Москва стала сильной, мощной империей, а Большой Пиздец - взрыв складов с оставшимся ядерным оружием, ещё не настал. В то время, мне был двадцать один год, уже не знаю, сколько тебе, но думаю, в то время ты ещё пешком под стол ходил.

Моя семья погибла в Первую Волну, в 20-ом году. Мне было девять, и на наш дом ночью упала крылатая ракета, за считанные секунды превратив его в горящие руины. Я непостижимым образом выжил, будучи придавленным бетонной плитой, и через день меня, контуженного и в несознанке, из-под обломков извлекли спасатели. Больше я свою семью не видел...

- Никогда?

- Нет. И, знаешь, даже рад этому. Не думаю, что вид их искромсанных тел, моей маленькой сестры, бабушки, мамы, это то, что мне хотелось бы пронести через всю мою жизнь,

( белая рука, умоляюще исчезающая за щитками)

а, как выяснилось, моя жизнь обещает быть о-очень долгой. Так вот, из госпиталя меня отправили в один из многочисленных детских домов, что на Обруче. Там, в воняющем бедностью, дерьмом и голодом здании, со склизкими от ржавчины решётками на окнах, среди вшивых, костлявых, как анатомические пособия, таких же, как и я, несчастных и озлобленных, изуродованных и мутировавших детей, я и провёл восемь лет своей жизни. Он не примечательна, эта жизнь. Драки за еду, за скользкую и гадкую, словно из соплей персонала, кашу; за тонкое, как бумага одеяло, за место у батареи. Драки с мутантами, драки за лидерство и право посещать школу. Да, пожалуй, школа - это то, что меня спасало. Каждый месяц, из каждого из четырёх отрядов детдома, выбирали единственного счастливчика, которому было разрешено ходить в действующую на Профсоюзной школу. С десяти лет этим единственным от 2-го отряда был я...

- Не фига ж...я ходил в школу спокойно, да...

- Да у вас в Ядре всё по-другому, я знаю. Чего мне это стоило, ха! Не только царапин и ушибов, не только тихой ненависти и зависти, о нет... Эти годы были страшными, по-настоящему страшными. Однажды ночью мне под ребро загнали заточенную, видимо, о чугунный унитаз, ложку. Я лежал в своей провисающей кровати и умирал, истекая кровью, не в силах понять - за что? За что это мир достался мне таким, каким он есть? Однако воспитатели спасли меня. Я опять вернулся в лазарет. Тот мир, мир детдома был миром войны - той самой войны, которая отдаётся из взрослого, наружного мира. Дети играли в русских и китайцев и игры эти выражались порой в очень жесткой форме - в забивании камнями на дворе товарищей-мутантов или инвалидов. Каждый ребёнок был зверем... - Я вздыхаю. - А звери дерутся всегда от страха.

- Чего они боялись? Моего ума, склад которого я пополнял каждый день, проведённый в светлом и просторном классе школы, и каждый день, проведённый в лазарете с тродами на висках - школьная дотация предусматривала в случае непосещения подключение к массивам виртуатеки. И я качал знания. Больше, чем мне могли дать реальные посещения, потому что в виртуатеке не было ограничений на объём потребляемой информации. Отчасти, этому способствовал факт, что большую часть своего времени я проводил, лёжа под капельницей - стычки с другими детьми были слишком частыми, и я не всегда выходил из них победителем. Сломанные руки, пальцы, рёбра, раскроенная голова - это всё привычные составляющие каждого детдома, которые со временем начинаешь воспринимать, как нечто должное. Нападения из-за угла, "тёмные", "свалки"...

- Ужас...

- Ну, это всё так, предпосылки. Я боролся как мог, честное слово. Я не хотел выйти оттуда, едва тёпленьким и попасть в руки комиссариата. Когда, в 17 лет, я покинул родные пенаты, я оказался в пустоте - знакомых, родных, друзей - ничего этого не оказалось рядом. На дворе был 28-ой, год Вознесения, жизнь в Москве налаживалась, полным ходом шла отстройка... Туда я и пошёл, на стройку, проводчиком - таскал кабели, помогал монтировать в квартирах проводку, электрооборудование. Снимал барак на стройке. Можно сказать, был нелюдим. Отрабатывал день, заходил в закусочную, ел там, по пути домой брал у пиратов несколько чипов, по большей части образовательных. Шёл к себе в конуру, где не было ничего, кроме подвесной кровати, шкафа, небольшого стола для личных вещей и дешёвенькой зенитовской деки. Так и просиживал ночи напролёт, впитывая в себя любую инфу... Хочешь прикол? Я даже о девушках не думал, вот что, детдомовская закалка. Дрочил только потому, что так делали все. В общем, те два года я чувствовал себя самым натуральным грёбаным роботом - ни чувств, ни желаний, ни-че-го. Работай, ешь, потребляй. Только не думай, что я был этаким угнетённым чуваком, который хотел развить себе мозги так, чтобы потом в золоте купаться и не в чём отказа не знать.

- А что тогда?

- А то, что я смутно помню то время. Слишком смутно. Не помню, к чему стремился, чего хотел... По правде сказать, я и не думал, что есть такая штука - будущее. Сам знаешь, в то время мир был сплошным БАРДАКОМ. Понять, что происходит на самом деле, не возможно. Да и сейчас мало что изменилось, разве что ТОГДА все менялось слишком быстро, и всё, чего хотелось - это обрести хоть какую-то точку опоры. Для контуженного человека без единой родной души, человека, который прошёл детдом и только и знал, что спасать свою шкуру, этот мир был хаосом, водоворотом. А точкой опоры оказались знания, больше уцепиться было не за что... Но всё изменилось в 29-ом. Я как обычно шел по Академке, решая, в какую забегаловку задвинуться. И тут смотрю - "Пицца Дяди Вани". Скромная бело-красная вывеска, само заведение прячется в зазоре между кирпичными домами. Говорят, что оно до сих пор существует - только хозяин другой. Вроде, хохол какой-то. Короче, стою, смотрю на грязную дверь, в нерешительности - идти или нет? И тут, громыхая, к пиццерии подкатывает старенький багги, с такой же вывеской на боку. Из него, матерясь, вылезает толстый парень в кепке "Спартак", со злостью хлопает дверцей, подходит ко второй двери забегаловке, видимо, тех.помещения, и начинает в неё стучать. Через несколько секунд дверь открывается, оттуда выходит невысокий пожилой мужчина, плотный, но не жирный, из тех, про кого думаешь, что он как камень - низкорослый, но крепкий. Благородные усы, тронутые сединой виски - в нём было что-то кавказское, но до той, неуловимой степени, что это только придавало сдержанного шарма его облику. В общем, настоящий джентльмен. Только разве что грязный, заляпанный жиром фартук и закатанные до локтей рукава сальной на вид, клетчатой рубашки смотрелись...ну немного провинциально. Такого ожидаешь увидеть в костюме, или, на худой конец, смокинге. В общем, этот мужчина презрительно уставился на парня в кепке. Тот в ответ взорвался:

- Всё, я делаю из вашего ОТСТОЙНИКА ноги! Я тут, блядь, не нанимался за вас в морду получать, за такие-то дерьмовые бабки! Так что, гони бабло, и можешь засунуть эту карточку, - С этими словами парень оторвал от груди какую-то наклейку и помахал ей перед носом пожилого. - Себе в ЗАДНИЦУ!

Тот же стоял перед взбешённым мудаком спокойно, скрестив руки на груди и смотрел на толстяка так, будто вместо глаз у него - дула АК.

- Деньги! - Завизжал тот, уже полностью выходя из себя.

Мужик провёл по лицу рукой, будто стряхивая с него слюну разорявшегося курьера. Потом завёл руку за спину, и - я даже не заметил, как это произошло - в брюхо толстяка уставился ствол крупнокалиберного обреза. У того, естественно, логарея мгновенно остановилась.

Мужик говорил медленно, с достоинством - я со своего места хорошо его слышал, так как стоял на тротуаре, прислонившись к столбу. Кроме меня, рядом почти никого не было, а кто и был - решил не вмешиваться, и это было трезвым решением.

- Ты. Кусок вонючего дерьма. - Он чётко отделял одно слово от другого, словно колбасу резал. - Убирайся. Пока я не решил, что наше заведение не будет открыто и для упырей. Говорят, они не откажутся от пиццы. С человечиной.

Такие спокойные, но страшные слова возымели действие.

- Я... я... тебя, муд-дака... да ты, я... разберутся с тобой! - Выдавил-таки курьер. Но его тон был совсем не угрожающим - напротив, жалким.

- Беги. - Сказал мужик и взвёл курок. Толстяк попятился.

- Эй, Иван Андреич, я... да вы что!

- Беги.

У ног парня что-то бухнуло облачком дыма, и тот, вскрикнув, бросился удирать прочь.

Я хмыкнул.

Мужик перевёл взгляд на меня. Я дёрнулся, будто меня током шибанули.

- И что ты думаешь, сынок? - спросил он меня, громко, чтобы я услышал.

Я пожал плечами.

- Вы сохранили деньги. Неплохая метода увольнения, наверняка у вас от кадров отбоя нет...

Мужчина, Иван Андреевич, захохотал, громко, от души. Такое ощущение, будто у него в горле камешки перекатывались.

- Ну, если тебе нравится... - Смешок. - У меня как раз нет курьера - этот ублюдок сбежал. Если тебя не пугают условия, - Он убрал обрез за пояс. - Не поработаешь на меня?

Я сам усмехнулся. И, Ангел меня сожги, почему, согласился. Сразу.

- Н-да... И что, он тебя грохнул, когда ты захотел уволиться? - Спрашивает Колян, рассматривая толстую иглу, которую я достал из своего несессера.

- Да нет. Всё было гораздо хуже...

- Нет, по началу, курьерская служба мне понравилась - это всё-таки не пыльной стройке в любую жару и мороз лазить, с мотками тяжёлого кабеля на плече, под постоянной угрозой того, что - либо тебе на голову что-то упадет, либо сам наебнёшься. Тут берёшь коробки с пиццей, грузишь их в багги, и вперёд - на баррикады. К тому же, пиццерия мне нравилась - нравился босс, Иван Андреич, поварихи, все - смешливый, простой народ. Семьи у меня не было, они это знали... И стали семьёй мне. Но так было по первости. Потом, намотав немало километров по району, ко мне начало приходить понимание, что не всё в этом мире так просто, как кажется. Пиццу я доставлял везде, всем, у кого были деньги, сам понимаешь, что это удовольствие было не для бедных, поэтому я вдоволь наездился по территориям крупных АКУ - и видел, какой там народ живёт. Чем он занимается. Правильно, это принято называть криминалом, и за два года я научился держать язык за зубами, когда в разгар моего приезда заказчик пытал должника электрощипцами для завивки волос "Philips", когда я приезжал, а заставал кровавую перестрелку между кланами, когда заказчик был Я же, дупель обширянный, и трахался с двумя мутантками. Таких историй было много, и с каждым разом подобные обстоятельства шокировали меня всё меньше и меньше. Благо, такие случаи были совсем не редкостью. Зато у меня имелись качества хорошего разносчика - пунктуальность, быстрота, и, что немаловажно, вежливость, которая взялась ниоткуда, очевидно, остатки моего воспитания, не погребённые под слоем детдомовского похуизма. Мало-помалу, я начал видеть в Иван Андреиче не весёлого, а временами, сурового держателя малого бизнеса, который умудрялся процветать даже в самые тяжёлые годы, не отца-благодетеля, но - расчётливого торгаша-посредника между зарвавшимися, истекающими злобой, кланами, а всё дело с пиццерией - лишь прикрытие, безобидное хобби. Мой босс был бандитом и со временем я свыкся с этой мыслью, придавая ей всё меньшее и меньшее значения - предваряя то, что со мной потом произошло, в этом и заключалась моя ошибка...

Я продолжал делать свою работу, а он подбадривал меня, хлопал по плечу и в своей спокойной манере утверждал, что "ты пойдёшь далеко, сынок, помяни моё слово". Но собственное соображение у меня к тому времени сформировалось, и я не покупался на этот дешёвый пафос. Мне не нужен был отец, совсем нет...

- Дальше, дальше. Время шло, и я навесил на свой "Мини Купер" заграничные амортизаторы, поставил новый ижевский мотор - теперь зона моего курьерства расширилась, я смог ездить и по суровому бездорожью, а с приобретением мобилы - стал доступнее для босса и заказчиков. Начал ходить по подпольным клубам, пристрастился к наркотикам. Появились и девушки, имён которых я не помнил... Да что я рассказываю, эта часть должна быть тебе знакома не хуже...

Колян кивает, не отрывая от меня глаз.

- Эта жизнь, целых три года, сделала из меня совсем другого человека - я и сам не могу сказать, какого. Помню, я стал хотеть - заиметь нормальную квартиру, а не полуразвалившуюся конуру в беженском квартале. Захотел хорошей одежды и роскошной жизни. Но, все эти мечты, как водится, рухнули в один прекрасный момент....

- Представляю... И чего?

- Обычный вечер, обычный заказ. Принимаю у Аськи коробки для развозки, она тем временем с жуткой скоростью тараторит места доставки, но, запыхавшись, суёт список прямо в карман моей куртки. Улыбаюсь ей - настоящий Хороший Парень, чмокаю её в щечку, загружаю последние коробки в багажник, как из подсобки выходит папа босс, и, отстранив Аську, протягивает мне ещё одну коробку. Толстую. Усмехается в усы, и заговорщицким тоном сообщает, что это - "специальный заказ". Я пожимаю плечами, дескать, дело обычное, куда везти? Он говорит - "В АКУ-ИОХ, там по домофону попросишь некого Рамзеса, тебя пустят и проводят, ну да ты и сам справишься...". Ещё один покровительственный хлопок по спине, и я, сверкая всеми зубами, счастливый и довольный, выруливаю на проспект.

- Ну, что дальше? - глаза парня горят, он чувствует, что приближается развязка.

- Короче. Подъезжаю я к АКУ-ИОХ. Там, достаточно мощная, высокая крепость, с вышками, охраной, и тэпэ. Бросаю багги с другой стороны улицы, достаю коробку, и лёгкой трусцой направляюсь к центральному подъезду, у которого стоят навытяжку иоховские мордовороты. На ногах у меня - хорошие кроссовки, с толстой рифлёной подошвой. Иду себе, как ни в чём не бывало, и тут - бац! - спотыкаюсь о кусок железа, торчащий из асфальта! Пропахиваю, значит, носом по дороге. Поднимаюсь, кое-как, из клюва кровища течёт. Смотрю - коробку-то выронил. Поднимаю её. Гляжу, крышка съехала при падении. Только собираюсь поправить, как... Вижу - что-то в коробке не так. Оглядываюсь вокруг - пусто, только у ворот охранники мнутся, на меня зыркают. Приподнимаю крышку и... Чуть не роняю коробку от шока.

- Что там было-то?

- А вот что - доллары. Много долларов, я столько в жизни своей не видел. Лежат, ровными стопочками, всё честь по чести. Вот тебе и "специальный", блядь, заказ. Сам стою как дурак, глаз оторвать не могу от открывшегося зрелища. Потом резко закрываю крышку, и, сам не осознавая своих поступков, деревянным шагом направляюсь обратно к багги. Залезаю в него, кидаю коробку назад, вцепляюсь в руль... и так и сижу минут десять, невидящим взглядом уставившись на пушистые игральные кости, подвешенные к зеркалу заднего вида. В тот момент, наверное, в моей голове одновременно проносилась куча мыслей - и шикарные автомобили, и дорогие японские вирт-деки с прямым подключением, и операции по оптимизации организма, и все девушки, которых я хотел, но не мог себе позволить, и новая квартира, и может, вообще выезд отсюда, скажем, в Швейцарию или переселение в Центр, а то и в само Ядро. В общем, приятные раздумья. С другой стороны, другая часть рассудка вопила, что я облажался, что босс оторвёт мне голову и засунет её же мне в задницу, что я немедленно должен пойти в ИОХ, и отдать неведомому Рамзесу его бабки, чтобы я ни в коем случае не оставлял эти деньги себе. А это очень большие деньги, тем более, валюта. И при том, говорил я себе, ты слишком легко нарушил Кодекс Курьера - НЕ ПРОСЯТ, НЕ СМОТРИ. А я посмотрел, даже не вспоминая про Кодекс. Конечно, за такое босс по головке не погладит, уж наверняка. В общем, пока с собой боролся, я завёл багги, и незаметно для себя, отъехал довольно далеко от ИОХа. Тем временем, мобильник просто заливался - я в первый раз за многое время, вследствие этих раздумий, выбился из графика. Но я не отвечал, не открывал крышку, чтобы не дай Бог увидеть суровое лицо Иван Андреича - если б я это сделал, казалось мне, то бы всё ему тут же и выложил. Короче, пока я ехал по пустынному проспекту, сложился определённый план. Я приезжаю в свою квартиру, собираю нужные пожитки, перекладываю деньги в более подходящую ёмкость - и пулей в Ш-3. Там беру первый же рейс в Европу, и только меня и видели... Но перед этим я сделал вот что - в полу багги, под обшивкой, была просторная ниша, как раз под размер коробки. Ещё тогда, когда багги только-только перешёл в мои руки, я её заметил. Мелькнула мысль, что такой тайник мне понадобиться, мало ли что. Туда я и сунул коробку, намереваясь дома взять сумку и уже по пути в Ш-3 переложить зелень.

- Полагаю, всё вышло не так... - тянет парень. По его лицу разливается сочувствие - и, смешанное с жалостью к себе. Неужели он попал в похожую передрягу?

- Конечно не так. Жил я тогда на Вавилова, в беженском районе ДУ-18. Знаешь, такие небольшие пятиэтажные панельные бараки? От ИОХа недалеко было ехать, но... Сейчас я думаю, что либо охранники заметили моё странное поведение, либо камеры наблюдения. Рамзес и Иван Андреич сработали чётко, свои деньги им терять явно не хотелось. Я припарковал машину у своего подъезда - там было на редкость безлюдно и тихо - ни тебе бабулек, что вечно на лавке сидят, ни мордовской шпаны. Только деревья шелестят тихо, да бомж неподалёку в помойном ведре копается. Вылезаю, я, значит, из машины, беру ключ и направляюсь к двери. До сих пор не понимаю, как я не заметил тех двоих, что вышли из темноты подъездного предбанника. Один был высокий и крупный, в тёмно-синем спортивном костюме, я заметил, что у него на руке большие блестящие часы. Второй был пониже, в кепке и кожаной куртке. Они подошли ко мне сбоку, когда я уж совсем было собрался открыть униключом дверь. Я повернулся к ним, и тут в руке того, что в кепке, что-то мелькнуло и врезалось мне в живот. Перед глазами что-то вспыхнуло, и медленно, вцепившись в занемевший от непереносимой боли, живот, я осел на ступеньки перед подъездом. Услышал короткий смех, а потом повторный удар пришёлся мне прямо в солнечное сплетение. И тут я вырубился...

- Ни хуя... себе... Чем тебя приложили?

- Бейсбольной битой. Орудие рэкетиров-неудачников, новичков. Они и были новичками, но уже борзыми. Отморозки. Ну вот, пришёл я в себя уже в ихней тачке, на заднем сидении старой "ауди". Мы куда-то ехали. Морщась от дикой боли в животе, от сломанных рёбер, я всё же мигом просёк, в чём дело - осознание, оно пришло ко мне сразу, на блюдечке с голубой каёмочкой. И, прежде всего - если я жив, то деньги они не нашли.

- Очухался... - Глупо осклабился водила - тот самый высокий мужик. Улыбка у него была щербатая.

Мне хотелось блевать, но я всё же спросил:

- Куда... вы меня везёте?

- Как куда? Домой, в наш родной дом, к папе боссу. Малыш, кажется, сегодня нашалил, да? - с издёвкой спросил сидящий рядом со мной парень в кепке - впрочем, к тому моменту кепку он снял, и на бритой башке засверкала небольшая динамтуировка. Менялась она быстро, и я не мог понять, к какому клану принадлежат эти двое. Бритый вжимал мне в бок револьвер 45-го калибра.

Я молчал. Сказать мне было нечего, я словно стал кроликом, загипнотизированным удавом.

- Слышь, пидар, я к те обращаюсь, на меня смотреть! - Гавкнул бритый.

Повернув голову, я уставился на него. Очевидно, глазоньки у меня совсем от страха пустыми сделались, из-за чего лицо бритого смягчилось, и он, наклонившись ко мне, тихо сказал.

- Сучонок... У тебя крыша поехала, да?

Так и не в силах ничего сказать, я мотнул головой.

- Ты хоть врубаешься мОзгами своими тупыми, кого ты пытался наебать?

- Он не врубается, Скит... - Хохотнул водитель, поворачивая к нам голову.

Бритый, он же Скит, только сильнее ткнул револьвером в мои рёбра. Я еле сдержал крик.

- Так вот, я тебе объясняю... - Он разговаривал со мной тоном, которым обычно говорят с маленькими детьми. Но, я и был в тот момент маленьким ребёнком. Перед глазами всё время вставали образы моей долгой и мучительной смерти, тело болело и очень сильно хотелось рвать. - Ты попытался наебнуть дядю Ваню... и Рамзеса, которому Дядя должен. Рамзесу твоя выходка очень не понравилась, он хотел послать за тобой своих людей. Тебе ещё повезло, крупно повезло. Люди Рамзеса просто бы подвесили тебя за твои жалкие яйца, и ты бы отдал им всё до последней копейки, сам молил бы забрать... а потом они бы отрезали твои яйца, и заставили тебя бы их съесть, сырыми, сечёшь? - голос у Скита был хрипловатый, но ровный. Он казался более сдержанным, чем водитель. Тот же врубил магнитолу, начал ритмично подёргиваться под какую-то попсу и подпевать ей.

- Но, Дядя считает, что ты слишком умный малыш, он не хочет, чтобы тебе сделали очень больно. И он попросил нас привезти тебя в пиццерию. Чтобы спокойно поговорить. Но... - Тут Скит замолчал, прикусив губу. На широком плоском лице отразилась борьба каких-то очень важных мыслей. У меня же мыслей не было вовсе, один лишь трепещущий мотылёк страха бился под сводом черепа. Я ведь тогда был простым курьером, безобидным, в принципе человеком, и даже идея, о том, чтобы сопротивляться, казалась дикой и неуместной. - Ты можешь сейчас сказать, где бабло. Если хочешь избавиться от дальнейших проблем...

- Я...я... - слова никак не хотели вылезать из горла. Видимо, внутри им нравилось гораздо больше. На меня нашёл самый настоящий словесный паралич.

И тут машина затормозила. Скит кинул на меня неприязненный взгляд, водила гнусно заорал:

- Лимузин подан, сэ-эр!!!

Мы были у пиццерии.

- Потом меня вытащили из машины, точнее, огромные ручищи водителя вырвали меня с заднего сидения. Они потащили меня к двери подсобки, впихнули внутрь, сами зашли следом. Было около четырёх ночи, никого из женщин в пиццерии не было, уборщик, старый Су Лянг, тоже ушёл. Оба урода, матерясь, протащили меня через кухню, натыкаясь в полумраке на нержавеющие кастрюльки и прочую утварь, и, наконец, в просторный туалет, в мужскую часть, куда, хоть и редко, захаживали как посетители, так и обслуга.

- И?

"Туалет этот был грязным. Пол из серой плитки, оплёванный жвачкой и другими нечистотами, редко когда мылся, два зеркала над раковинами пестрели мутными разводами. Всего в узком пеналоподобном помещении находилось три писсуара и две кабинки с выкрашенными в белый цвет фанерными дверями и перегородками. Стены были выложены желтым кафелем, однако он во многих местах обвалился, а в других отдельные квадратики поменяли на плитки другого цвета. Ещё там были плохо работающие газоразрядные трубки, две обколотые и потрескавшиеся раковины, с рахитично выгнутыми трубами и неработающая, затянутая паутиной и пыльными комками, сушка для рук. Около кранов на раковинах лежали склизкие обмылки, всё в чёрных волосках. Эмаль писсуаров блестела ржавчиной и рыжим известковым налётом. И все дверцы пестрели похабными надписями и картинками, телефонами безработных шлюх...Из-за того, что пластиковые колпаки ламп были сильно пожжены зажигалками, свет в сортире казался плотным и рыжим. Чуть ли не красным.

Коляну это неинтересно, но я-то вспоминаю о произошедшем так детально чуть ли не в первый раз за много лет. И только сейчас до меня доходит, насколько травмирующими были эти события, насколько въелись, импринтовались они в мою память..."

- И...Они втолкнули меня в сортир, захлопнули дверь. Я, чуть не поскользнувшись на полу, отошёл к дальней стене, оказавшись запертым в тупике, между одной из кабинок и писсуаром. Деваться мне было некуда, я это понимал - от страха, от понимания того, что новой боли не избежать, ноги стали ватными и не хотели слушаться. Скит зевнул, поводил дулом револьвера в мою сторону, а потом выдал нечто ужасное:

- Брэк, обработай клиента...

Водитель, Брэк, опять дебильно ухмыльнулся, в его рту явно недоставало зубов. Он ослабил воротник куртки, и я мельком увидел уродливый шрам на его шее - не шрам, а клеймо хозяина. Брэк был бывшим рабом, а мне совсем не хотелось думать, что такое случилось с его владельцем, что этот акромигал с мозгом динозавра, вдруг стал свободным. Он хрустнул костяшками, и этот жуткий, как выстрел, звук, громко отразился от кафельных стен.

А потом, его кулак неимоверно быстро полетел в моё лицо, и он сделал из меня котлету...

- В смысле?

- Я пытался ответить, но против такой туши - это было бесполезно, все мои навыки. Брэк избил меня, благо, кулаки у него были чуть ли не стальными. Он припёр меня к стене, и каждым ударом в грудь и живот, буквально вколачивал меня в неё, вбивал в кафель. Потом удар в лицо, повторно хрустнул и так сломанный нос, и я упал - а потом он отделал меня ногами, когда я свернулся комком на полу, в тщётном усилии прикрыть руками голову... Даже если бы я и выжил в тот день, пришлось бы выложить кучу денег на отбитые почки и прочее. Потом наступило затемнение, и я слышал лишь довольное хаканье Брэка, скольжение холодной рифлёной подошвы по моему лицу и мощные, сокрушающие рёбра, пинки в живот. Но боль... Боли было так много, что я перестал её чувствовать. Прежде чем окончательно уйти и раствориться, я слышал, как Скит сказал: "хватит, приведи его в чувство".

В чувство меня привели просто - Брэк схватил меня под мышки, шлёпнул два раза открытой ладонью по лицу, подтащил к писсуару, и, поставив на колени, сунул мою голову в него. Нажал на спуск. По окровавленному, разбитому лицу потекла холодная вода - невероятное облегчение, тем более что вонь от мочи я уже не чувствовал, нечем было. Они стояли за моей спиной, смеялись и шутили, Скит рассказывал что-то про свою тёлку и как он её дерет каждую ночь, а сейчас вот думает её в бордель сдать. Ржал Брэк. Чувствуя себя хуёвей некуда, я решил вынуть голову из писсуара, и начал было шевелиться, как что-то твёрдое упёрлось в мой затылок.

- Не-а, малыш, не выйдет. Давай, голову обратно, руки за спину, вот так... - это Скит.

- А теперь, ты нам скажешь, где деньги... И спокойненько потом пойдёшь в травмпункт. Если ты решишь играть в питерского партизана - пожалуйста, твой чойс, но тогда Брэк будет действовать, бля, более точечно - и более болезненно, ты ведь понимаешь?

"Куда уж болезненней", думаю.

Сплёвываю зуб, шепчу - да.

Облизываю разбитые в кровь губы:

- Мой багги...

- Что-о? Громче, блядь, я ни хера не слышу, что ты там скулишь! - кажется, Скит ко мне наклонился. Пинок в зад.

- "Мини купер". Курьерский багги... - Выдавливаю я. - Т-там...под ковриком...

- Ну, я слушаю, бля!

- Покрытие... ниша. Там коробка с-с...д-деньгами... всё там. В-все деньги...

- Это около твоей хибары тачка?

- Да...

- Ну, вот и всё, нах... - Слышно, как Скит отходит. - Эй, Брэк... БЛЯ, БРЭК! Ты опять эту хуйню купил... А ты стой, как стоишь, чтоб не дёрнулся, бля! - орёт бритый, уже мне.

Я слышу, как они шепчутся, разглядываю грязную, в каплях крови, эмаль перед собой. Мне страшно, тело сотрясает дрожь. Мочевой пузырь набряк, кажется, вот-вот лопнет от перенапряжения.

Я слышу:

- Не надо, бля...

- Да, МАТЬ ТВОЮ, СКИТ, чё хочу, то и делаю! - слышен звук шприца-шоттера. Я понимаю, что бугай только что принял наркотик.

- А теперь дай мне эту штуку, - Рычит Брэк. - и я его прикончу на хуй!

- Брэк...

- Блядь, а почему всегда ТЫ это должен делать, а? Я хочу мочкануть этого сукиного сына, Дядя ведь, бля, разрешил!

- Окей...

Сталь опять впечатывается в мой затылок, размазывая моё лицо по холодной поверхности писсуара. Дуло пистолета леденит кожу на затылке, по телу бегут мурашки. Сознание понимает - это всё. КОНЕЦ.

Я явственно вижу потёки мочи на сливе... Я шепчу:

- Не надо, пож-жалуйста... не надо...не надо меня убива-ать...

Практически вижу ошалевшую от восторга и дури, ухмылку Брэка, палец, давящий на курок.

- Пока, сучонок! - радостно восклицает он, и стреляет в тот момент, когда я ору:

- НЕТ!!!

Я останавливаюсь, перевожу дух. Коля избегает встречаться со мной взглядом, бесцельно елозит пальцем по обивке.

- Да, парень. Меня убили в сортире, позорно, как зэка, стоящим на коленях и с башкой в унитазе... Ничего героического, скорее наоборот..

После того, как я заорал, я ощутил только лёгкий толчок в голову - и эмаль взорвалась передо мной миллионом снежинок, кровью. И тьмой.

- Но как?

- А вот так. Мои мозги вылетели через мой рот, который я предусмотрительно распахнул, когда заорал, и забрызгали писсуар. Но я остался жив. Почему? Наверное, через несколько секунд после этого, рядом расцвела Вспышка, а помещение-то без окон, они этого не видели. Излучение, или что там у Вспышки, оно ведь проникает всюду, стены ему не помеха... И к тому же, оно не на всех влияет. А на тех, на кого влияет, не всегда одинаково...

- И что потом?

"Что было потом, неприятно даже мне, рассказывать неохота. Вспоминать тоже. Первое, что помню - как я с трудом открываю глаза, и вижу перед собой только тёмно-вишнёвую, в сгустках, кровь и серо-розовые, не до конца этой кровью заляпанные, ошмётки, прилипшие к жёлтой эмалированной поверхности. Сознание услужливо подсказывает, что это мои мозги, по крайней мере, значительная их часть. Ускоренная перемотка событий объясняет, что произошло: деньги, отморозки, допрос, смерть. Но опять, я теперь сторонний наблюдатель, смотрю этот вирт-фильм из глаз главного героя. Боли нет. Но я жив, я это понимаю, чувствую - сердце бьётся, мыслительная функция в норме, я в норме. Только... Только мне очень хочется есть. Ужасно хочется.

Задумчиво провожу языком по верхним передним зубам и обнаруживаю их пропажу. Пуля задела верхнюю челюсть, разворотила мой череп, и проделала аккуратную дырочку в писсуаре. Я поднимаюсь с колен, опираясь руками о стену, привожу тело в стоячее положение. Всё вокруг забрызгано кровью, будто произошла ужасная бойня, или будто ты оказался в жилище серийного маньяка или в секте во время жертвоприношения... Оглядываюсь - эти уроды ещё здесь, стоят у сушилки, курят, ко мне спиной... Изображение плывёт, я сам стою, словно в прозрачной вязкой воде, слегка покачиваясь, пытаясь понять, что и как со мной. Но тут в мозгу вспыхивает красным неоном чёткая, как компьютерная команда, мысль. "Убей".

УБЕЙ!!!!

Рука непроизвольно тянется к затылку, ощупываю дыру рукой. Она большая, слишком большая, так как стреляли в упор. Под пальцами царапаются осколки кости. Рана даже не успела остыть, она тёплая....

Тем временем, изо рта, стекая по губам, у меня потоком льётся кровь, тихо, но гулко разбиваясь тяжёлыми каплями о плитку.

Взгляд прочно замыкается на двух фигурах, олицетворяющих для этого существа (меня), которое видит мир лишь в вариациях красного, всё самое омерзительное, гадкое и дерьмовое на этом свете. Всё то, что нужно немедленно уничтожить, разорвать на мелкие лоскутки.

Оно (я) жаждет мести, убийства, оно жаждет мяса. Крови".

- Что было потом? - переспрашивает Колян, видя моё замешательство.

- Потом... я их убил. Они не заметили меня, и ведь я должен был быть мёртвым - они собственными глазами видели, как мои мозги вылетели из дурной башки. Они были под кайфом, курили и не заметили. Просто-напросто не заметили. Я их убил...

"Точнее, их убило оно. Оно злилось, оно было чудовищно голодным и злым, а я чувствовал всё то же, что ощущало оно, эмоции, всё. У него выросли зубы, за мгновение, три ряда острейших зубов, которые ему не терпелось всадить в тёплую живую плоть. Оно глухо заворчало, и бросилось на Брэка, сомкнув неимоверно эластичные челюсти у него на черепе, и охватило его руками за плечи, оставляя на костюме кровавые потёки. Тот закричал, тонко и страшно, пытаясь сбросить монстра в человеческом обличье у себя со спины, но потом височная кость хрустнула, и крик прекратился, оборвавшись булькающим хрипом. Оно ещё пожевало голову Брэка, а потом отпустило, и тот рухнул на скользкий от крови пол. Скит, невнятно крича, в подстёгиваемой наркотиками панике бросился бежать, но оно настигло и его, схватило за плечо, и швырнуло о кабинку. Раздался треск ломающегося дерева. Потом вцепилось в ворот куртки, и впечатало его лицом в зеркало над раковиной, и так несколько раз, пока лицо бритого, всё ещё не верящего в то, что убитый курьер стал вот ЭТИМ, не превратилось в искромсанное осколками месиво.

В его (моей) голове только чётко вспыхивали пульсирующие строчки

Убей

Съешь

Отомсти

И так до бесконечности.

Но Скит извернулся, пнул его ногой в живот, отбросил, и кинулся к распростёртому телу Брэка, который лежал, загораживая дверь, и зиял огромной дырой в башке, начинавшейся от виска и до затылка. Существо поднялось на ноги, наклонило голову, и зарычало. Залитое с ног до головы своей и чужой кровью, оно, видно, утратило всякий человеческий облик и только лязгало множественными рядами акульих зубов. Скит торопился, но успел-таки, извлёк из-за пояса умершего товарища револьвер. Торжествующе направил на монстра. И выстрелил. Пять раз. Первая пуля прошило чудовищу горло, изуродовав тому связки (кстати, они потом так и не зажили, из-за чего мне пришлось вживлять синтезатор), вторая свистнула у виска, ещё три попали в грудь. Но оно не остановилось... Оно просто подошло к обмочившемуся от ужаса бандиту, вырвало из его онемевших рук револьвер, из которого Скит в приступе всепоглощающего помрачения, продолжал стрелять, каждым щелчком подтверждая свою смерть. Оно секунду глядело на этого жалкого смертного, смотрело прямо в его расширенные пустые зрачки, а потом оторвало ему голову. До сих пор не знаю, как у него хватило сил, но оно просто... Раздался довольно громкий звук, хлюпающий, когда давление взметнуло вверх фонтаны крови, обнажились кости, мышцы. А оно выло. Торжествующе выло.

А потом уже я, не оно, жадно пожирал своих врагов и ежеминутно трогал дырку в своей голове. Так и не поверив во всю эту дрянь, которая со мной приключилась.

Я не знал, что мне делать.

С того дня, всё изменилось..."

- После того, как я их убил, я сбежал... Бежал долго, и мне повезло, что я не наткнулся на Патруль, или Уверовавших - я был не в себе, совершенно ясно, что если б меня тогда поймали, то имели бы полное право уничтожить. Пришёл я в себя на помойке, где и провёл несколько дней. Лежал на куче мусора и жалел себя. Пытался привести рассыпавшуюся в прах жизнь в порядок. Что меня может, и спасло от дальнейшего озверения, так это то, что в те дни, я вспоминал всё, что только знал. Систематизировал, классифицировал, раскладывал по полочкам. Твердил себе, что я - человек.

И, как видишь, мне уже на протяжении нескольких лет удаётся им быть... С переменным успехом... - Добавляю я, помедлив.

Колян вздыхает, и штопает мне рану. Игла с лёгкостью протыкает кожу, а леска скрепляет края.

- А дальше?

- Дальше... Я пошёл в местный Регистрационный Центр, зарегистрировался как вменяемый мертвяк, прошёл серию тестов. Походил в Реабилитационную группу, для таких же - там нас знакомили с Уставом и прочими кодексами мёртвых. Там же мне определили мою норму - одного человека - старика, или двух детей до 10-ти лет раз в 24 дня. А там уж, поняв, что теперь я неуязвим, я стал наймитом - и теперь служу кланам, как боец и дипломат... Вот и всё... И ещё я не старею. Теперь мне вовек - 21.

- Да уж, круто...Так тебя за это Дырявым зовут? - Он кивает на мою голову. Я разворачиваюсь так, чтобы он мог видеть мой затылок.

- Бля... Пиздец. Но - у тебя же три дырки... - Бормочет он.

- Да. После того случая мне ещё два раза капитально не везло. - Усмехаюсь я. - Прошло много лет, и незаживающих ран всё больше...

Колян завязывает последний узёл.

- Меня больше твои глаза пугают... Это тоже Вспышка, или таким родился?

Я уже хохочу, он тоже слабо хихикает. С глазами и вправду гадко - красный белок, жёлтая радужка и треугольный зрачок. Точно нежить. Почему-то зрачок, эта чёрная пирамидка, пугает людей больше всего, слишком уж чужеродно он выглядит.

Но мы не выбираем свою судьбу, мы можем лишь жить дальше. Со всем этим.

- Ну чё, хороший трёп и хорошая работа... - Говорю я, осмотрев зашитые раны и натягивая свитер. - Даже не стемнело почти...

- Да. - Парень высовывает голову из двери.

- Ну а ты, - Говорю я. - Ты-то здесь какими путями?

Коля смущается. Берёт винтовку, демонстративно начинает в ней ковыряться, а лицо - виноватое-виноватое. Молод ещё, не научился эмоции скрывать. Да ничего, жизнь зубы пообломает. Как и смерть, впрочем.

Тут он поднимает голову, и, хотя губы дрожат, говорит:

- Я... В общем, такое дело, что...

- ТИХО! - прикрикиваю.

- Чт...- Он удивлённо начинает, но я делаю знак заткнуться. Я открываю дверь машины, прислушиваюсь. Так и есть - ровный гул множества автомобильных колёс по плохому асфальтовому покрытию. В этом направлении. Вглядываюсь в светлый выход туннеля - однако пока ничего не видно. Но это лишь - пока.

Мы пересекаемся с парнем встревоженными взглядами.

- Пожалуй, у нас гости... - говорю я.

Ту би кантинуед...