Семь даров
О том, что Юля пропала, Агния узнала из социальных сетей. «Жительница Новокузнецка не вернулась из ретрита на Алтае» – гласил заголовок. С фотографии, слегка выцветшей от времени, смотрело серьёзное, даже суровое лицо Юли. Она никогда не улыбалась на фотографиях, да и вообще Агния редко видела её улыбающейся: как говорила сама Юля, в её жизни было мало причин для улыбок. После того как родители Юли развелись, мать стала пить, из-за чего вечно возникали какие-то проблемы – то милиция, то соседи, то долги.
Агнии было двенадцать, когда они познакомились с Юлей: это было в летнем лагере, куда Агния совсем не хотела ехать – мать запихнула её туда, чтобы «не путалась под ногами», не мешала ей с новым мужем. Когда Агния заселилась, Юля уже была там: сидела на нижней койке, поджав под себя ноги, и сосредоточенно оборачивала книгу в подобие обложки, сделанной из старой газеты. Делала она это бережно, даже благоговейно, словно держала в руках не книгу, а что-то живое и хрупкое – птенца или замёрзшего котёнка. Агния застыла в дверях с огромным рюкзаком, чувствуя себя неловко и неуклюже, вторгшейся в чужое личное пространство.
– Привет, – сказала Агния, переминаясь с ноги на ногу. – А зачем ты её оборачиваешь? Чтобы не испортить?
Юля подняла голову. У неё было то самое серьёзное лицо, которое Агния спустя много лет увидит в новостях – замкнутое, с глазами, в которых застыла недетская печаль.
– Чтобы никто не видел, что я читаю, – спокойно ответила Юля, будто это было самым очевидным объяснением в мире.
Агния не рассмеялась и не переспросила, не сочла это глупостью. Она поставила рюкзак на пол, подняв облачко пыли в луче закатного солнца, и села на соседнюю кровать. Пружины жалобно скрипнули. Пахло старыми, казёнными одеялами, хлоркой от недавней уборки, а ещё, почему-то, мокрой хвоей и прелой листвой, хотя за окном стоял сухой и жаркий июль.
В тот же вечер они уже сидели на покосившейся лавке у заброшенного футбольного поля, за которым начинался чёрный, неприветливый лес. Юля рассказала, что у неё разводятся родители, что мать теперь часто плачет, а иногда и кричит, а она сама хочет стать ветеринаром, чтобы лечить животных, потому что они честнее людей.
– Животные не делают больно просто так, – говорила Юля, глядя в темнеющее за верхушками сосен небо. – Только если защищаются или если они бешеные. А люди – запросто. Просто так, от скуки.
Агния слушала и кивала. Ей казалось, что она знает Юлю уже много лет, а не несколько часов. С ней не нужно было притворяться весёлой, не нужно было объяснять, почему иногда хочется спрятаться ото всех и просто молчать, глядя в стену. Юля понимала это без слов.
Ночью, когда в комнате все уснули, Юля разбудила Агнию, легонько тронув за плечо. В полной темноте блестели её глаза – странным, чужим блеском.
– Пойдём, покажу кое-что, – прошептала она, и в голосе её послышалось что-то, отчего по спине Агнии пробежал холодок, но это был не страх, а предвкушение тайны.
Они выскользнули на улицу. Луна была полной, и свет её казался каким-то слишком ярким, ненастоящим, наполняющим воздух серебристыми, колючими нитями. Тени от деревьев лежали на траве чёткие, будто вырезанные из чёрной бумаги. Где-то далеко ухнула сова, и этот звук прозвучал как предостережение. Пахло ночной сыростью, мятой и ещё чем-то неуловимо тревожным, чем обычно пахнет перед грозой, хотя небо было чистым. Юля привела Агнию к старому кедру на краю лагеря. В его сплетённых корнях чернела небольшая яма, уходящая, казалось, в самое сердце земли.
– Тут живёт тот, кто слушает, – сказала Юля, понизив голос до шёпота, который тут же украл ветер. – Если рассказать ему самый страшный секрет, который ты никогда никому не расскажешь, он его проглотит, и секрет исчезнет навсегда. Никто не узнает. Даже ты сама забудешь.
Агния не удивилась и не рассмеялась. В этом странном, залитом призрачным лунным светом мире, среди теней и запаха близкой беды, ей это показалось самым правильным, что только можно представить. Она наклонилась к тёмной норе, чувствуя, как из отверстия тянет холодом и запахом сырой земли, и прошептала то, о чём никому не говорила: что боится возвращаться домой, потому что там её никто не ждёт по-настоящему, что новый муж матери смотрит на неё странно, и от этого взгляда хочется провалиться сквозь землю. Слова упали в черноту и не вернулись. Юля сделала то же самое: что она шепнула в черноту, Агния не расслышала – ветер неожиданно сильно качнул ветки кедра, и шум хвои заглушил слова, будто сам лес не хотел, чтобы тайна была раскрыта.
Когда они пошли обратно, пробираясь через заросли высокой, мокрой от росы травы, Агния спросила:
– А если он и правда проглотит? Станет легче?
Юля остановилась и посмотрела на неё в упор. Лунный свет упал на её лицо, сделав его похожим на маску.
– Не знаю. Но кому-то же надо знать наши тайны. Иначе мы просто не выдержим.
С того дня они стали неразлучны. Другие дети в отряде косились на них – слишком тихие, слишком странные, вечно вдвоём и вечно шепчутся о чём-то. Но Агнии было всё равно. Впервые в жизни она чувствовала, что нашла не просто подругу, а человека, говорящего с ней на одном языке – том, что спрятан глубоко внутри, за шумом и суетой обычных слов, на языке теней и предчувствий.
И когда спустя много лет Агния, трясущимися руками, приблизила экран телефона к лицу, перечитывая жуткий заголовок о пропавшей девушке, она сразу поняла, что случилось нечто гораздо более странное и страшное, чем может показаться. Потому что люди вроде Юли просто так не теряются.
Уже больше года она не виделась с подругой и сейчас винила себя за это: будь Агния рядом, может, ничего бы и не произошло. Она бы не пустила её одну в этот проклятый лес. И это чувство вины, острое и тоскливое, погнало её на поиски подруги.
***
Вокзал Новокузнецка встретил Агнию промозглой сыростью, въедающейся в самые кости. Город навалился серым, низким небом, с которого сеялся мелкий, противный дождь. Навстречу спешили куда-то равнодушные прохожие, пахло мокрым асфальтом и дешёвой столовской едой. Она никогда здесь не была, но чувствовала себя так, будто возвращается в место, которое долго снилось в кошмарах – смутно знакомое и оттого ещё более жуткое.
Адрес она нашла в старой переписке, чудом сохранившейся на сломанном телефоне – Юля когда-то скинула его в шутку: «Приезжай, если решу сбежать из дома, будешь меня похищать». Агния тогда посмеялась и забыла. А теперь стояла перед обшарпанной, обитой драным дерматином дверью на третьем этаже хрущёвки, слушая, как за ней надрывается телевизор.
Дверь открыли не сразу. Сначала долго гремели засовом, потом женский голос что-то прокричал вглубь квартиры, и наконец на пороге появилась она. Опухшее, нездорового серого цвета лицо, мутные глаза, спутанные, давно не знавшие расчёски волосы. От женщины разило перегаром, застарелым потом и ещё чем-то кислым, тошнотворным, чем всегда пахнет в квартирах, где давно не убирают и где поселилось горе.
– Чего надо? – спросила женщина, цепляясь за дверной косяк трясущейся рукой, будто боялась упасть.
– Я Агния. Подруга Юли. Мы с вами виделись… Давно, в лагере. Я приехала узнать...
– А-а-а, – протянула мать Юли, и её мутные глаза на мгновение сфокусировались на Агнии. Потом она вдруг расплылась в пьяной, беспричинной улыбке, обнажив щербатые зубы. – Помню. Тихоня такая. Заходи, раз приехала. Вещи, что ли, Юлькины забрать? Так милиция уже всё… – она махнула рукой куда-то вглубь квартиры и, пошатнувшись, посторонилась.
На кухне горел свет, и Агния увидела стол, заставленный пустыми бутылками, грязной посудой и остатками еды, по которой ползали мухи.
– Чай будешь? – спросила мать Юли, но даже не пошевелилась, чтобы поставить чайник. Она плюхнулась на табурет, который жалобно скрипнул под ней, и уставилась в стену. – Юлька пропала. Слышала?
– Слышала. Поэтому и приехала.
– А я знаю, кто её забрал, – вдруг сказала женщина, резко понижая голос до заговорщического шёпота и наклоняясь к Агнии так близко, что та отшатнулась от ударившего в нос перегара. – Тени. Они всегда за ней ходили. С самого детства. Я видела.
Агния замерла. Сердце пропустило удар.
– Какие тени?
– Обыкновенные. Только без хозяев. Сами по себе ходят. – Мать Юли говорила это с абсолютной убеждённостью, и от этой убеждённости, не знающей сомнений, становилось по-настоящему не по себе. Воздух в кухне, казалось, сгустился. – Она их первая увидела, Юлька моя. Ещё маленькая была, лет пяти. Сидит в углу, играет, и вдруг как заорёт! Потом успокоилась и пальцем показывает в угол и говорит: «Мама, а почему дядя чёрный стоит и молчит?» А я не верила. Думала, выдумки, игра. А потом сама стала замечать. Краем глаза. Выйдешь на кухню ночью, а в коридоре будто кто-то стоит, шевелится. Они всегда рядом были. Ждали.
– А полиция? – спросила Агния, чувствуя, как её собственный голос звучит глухо, словно из ваты. – Что они говорят?
– А что полиция? – мать Юли махнула рукой, едва не смахнув пустую бутылку. – Они наших теней не видят. Они умные, они в протоколы верят. А в тени – не верят.
Она вдруг резко повернулась к Агнии всем корпусом, и взгляд её стал почти трезвым, цепким, буравящим.
– Ты тоже их видела? Скажи, видела? Ты же с ней дружила, вы одним миром мазаны.
– Нет, – слишком быстро ответила Агния, но где-то в глубине души противный голосок шепнул: «Врёшь. Ты их видела. Ты всегда их видела».
Мать Юли криво усмехнулась.
– Не ври себе. Увидят тебя – придут. Они к своим приходят.
Агния резко поднялась, чувствуя, что ещё минута в этой прокуренной, пропитанной безысходностью кухне – и она задохнётся, закричит.
– Мне пора.
– Иди, – равнодушно махнула рукой мать, и её взгляд снова упёрся в стену. – Все идут. Только тени остаются.
Агния вылетела из подъезда, жадно, со свистом глотая влажный, но казавшийся чистым воздух. Всё так же моросило. Она остановилась под ржавым козырьком, пытаясь прийти в себя, унять дрожь в коленях, и тут увидела его.
Высокий, неестественно худой, с рыжими, как осенние листья, волосами и россыпью ярких веснушек на бледном, почти прозрачном лице. Он стоял у крыльца, сунув руки в карманы старой, выцветшей куртки, и смотрел прямо на неё не мигая. Ждал. Капли дождя блестели на его волосах, как мелкие бусины.
– Агния? – спросил он, и голос у него оказался неожиданно низким, глубоким, не соответствующим его юному лицу.
– Мы знакомы? – Агния инстинктивно вжалась спиной в стену.
– Я Роберт. Брат Юли.
Агния вздрогнула, сделала шаг назад, споткнувшись о бордюр.
– У Юли нет братьев. Она всё мне рассказывала.
– Значит, не всё, – спокойно ответил он, и в этом спокойствии почудилась угроза. – Я брат по отцу. Младше на год. Отец завёл меня на стороне, пока ещё был с её матерью. Юля узнала обо мне только год назад. Случайно, нашла какие-то старые письма.
– Год назад? – переспросила Агния, и внутри что-то неприятно кольнуло, холодной иглой.
Они с Юлей не общались чуть больше года. Ощущение пустоты и глухой, непонятной обиды, которые тогда захлестнули её, заставили заблокировать номер, удалить переписку, сделать вид, что человека по имени Юля в её жизни никогда не существовало. А теперь выясняется, что именно в этот год, когда Агния вычеркнула её из своей жизни, у Юли появился брат, о котором Агния не знала.
– Она говорила про тебя. – Роберт, казалось, прочитал её мысли. – Сказала, что поссорилась с лучшей подругой. Не хотела рассказывать, из-за чего. Только сказала: «Наверное, я слишком много ей рассказала. Люди не любят, когда знают про них слишком много. Им становится страшно».
От этих слов по спине Агнии пробежал ледяной холодок, не имеющий отношения к погоде. В памяти ярко, до рези в глазах, всплыл тот вечер у старого кедра, чёрная, как бездна, нора в корнях, шёпот в темноту. «Если рассказать ему самый страшный секрет, он его проглотит».
– Ты знаешь, где она? – спросила Агния, глядя в его странные глаза – светло-карие, почти янтарные.
– Нет. Но знаю, где искать. Поэтому и пришёл. Ты была её единственной подругой. Единственным человеком, которому она доверяла. Думаю, она хотела бы, чтобы ты пошла со мной.
Агнии стало не по себе. Что-то в его логике было не так, но что именно – она не могла уловить.
– Откуда ты знал, что я приеду? – спросила она прямо.
– Мне приснилась Юля сегодня. И сказала ждать тебя здесь. – Он говорил это так просто, как говорят «сегодня идёт дождь». – Сказала, что ты приедешь, и что без тебя мне не справиться.
Агния посмотрела на свои руки, которые почему-то дрожали, хотя было не холодно.
– Для Юли я сделаю всё, – сказала она твёрдо, отбрасывая сомнения.
– Тогда поехали.
– Куда?
– На Алтай. Туда, где она пропала.
***
Автобус был старый, дребезжащий, с заляпанными грязью окнами и запахом бензина, въевшимся в обивку кресел намертво, смешанным с запахом пота и дешёвых сигарет. Агния сидела у окна, Роберт – через проход. С самого утра они не обменялись и парой фраз.
За окном тянулись однообразные, унылые пейзажи: берёзы, перемежающиеся соснами, серые ленты асфальта, редкие деревни с покосившимися, словно вросшими в землю домами. Небо затянуло плотной серой пеленой, давило на горизонт. Агния смотрела на мелькающие картинки и думала: этот парень – кто он на самом деле? Рыжие волосы, веснушки, глаза странного цвета… Ничего общего с Юлей, у которой были тёмные, прямые волосы и серые, глубокие глаза. Агния покосилась на него. Роберт сидел, откинув голову на спинку кресла, закрыв глаза. Руки он сложил на груди – закрытая поза, ни грамма доверия. Будто чувствуя её взгляд, он мгновенно повернул голову. Их глаза встретились, и Агния, не выдержав этого странного взгляда, поспешно отвернулась к окну.
Автобус мерно покачивало, за окнами быстро темнело. Лес подступал к самой дороге, и в сумерках деревья казались чёрными, тянущими скрюченные ветви к стеклу, царапая его. А в глубине этого леса – тени. Они стояли между стволов, неподвижные, темнее самой темноты, и провожали автобус пустыми глазницами. Агния закрыла глаза, чтобы не видеть их. Вот что всегда объединяло их с Юлей: они видели тени. Знали, что те существуют. Знали, но молчали.
– Ты спишь? – раздался голос Роберта из темноты.
– Нет.
– Я хочу, чтобы ты знала: я правда хочу её найти. Было время, когда я завидовал ей. Потому что отец меня бросил, а её нет. Но… Ты знаешь, он так же поступил и с Юлей в итоге. Тоже бросил. Я Юлю не брошу.
Агния долго молчала, так и не открывая глаз. Она не знала этого человека. И не собиралась ему доверять. Что-то подсказывало, что Роберт многого не договаривает. Но знать ему об этом не стоило.
– Хорошо, – сказала она наконец. – Я поняла тебя.
«Поняла, но не приняла», – мелькнуло у Агнии в голове, эхом отозвалось в пустоте салона.
***
База отдыха «Кедровая заимка» встретила их пугающей тишиной. Несколько деревянных домиков разной степени обветшалости прятались в тени высоких, мрачных сосен, а главный корпус – двухэтажное бревенчатое здание с застеклённой верандой – выглядел так, будто здесь нет ни души уже много лет. Ни звука, никакого намёка на присутствие человека. Только ветер шумит в верхушках деревьев, да где-то каркает ворона.
Роберт постучал в дверь. Сначала казалось, что им никто не откроет. Агния вопросительно смотрела на своего спутника – она-то думала, что он подготовился и знал, куда они едут. Но в этот момент дверь отворилась, и на крыльцо вышел мужчина. У него было лицо человека, привыкшего улыбаться гостям, но глаза смотрели настороженно, цепко, бегали по сторонам. Короткая седая бородка, клетчатая рубашка навыпуск, руки, сложенные на груди – закрытая поза, сразу отметила Агния.
– Вы по поводу Юлии? – спросил он, даже не дав им представиться. Голос звучал глухо, недружелюбно. – Полиция уже приезжала. Я всё рассказал им. Всё досконально.
– Мы не из полиции, – сказал Роберт, выходя вперёд и заслоняя Агнию. – Мы родственники.
Мужчина перевёл взгляд с него на Агнию, задержался на ней дольше, чем следовало, скользнув по лицу липким, неприятным взглядом.
– Родственники?
– Я её брат, – кивнул Роберт, выдерживая его взгляд, и протянул руку. – Роберт. А это Агния.
– Яр, – представился мужчина, нехотя пожимая Роберту руку.
– Мы ищем Юлю, – сказала Агния. – Поэтому и приехали сюда.
– Я не знаю, что вам сказать, – Яр развёл руками, но жест вышел фальшивым. – Всё, что я знал, я рассказал полиции. Никто не знает, куда она исчезла.
– Расскажите, пожалуйста, что произошло в тот день, – попросила Агния.
Яр поморщился.
– В тот день всё было как обычно: общая программа, йога там, медитации. Она участвовала. Вечером все разошлись по домикам, а утром её недосчитались. Вещи на месте, телефон на тумбочке. Как будто вышла на минуту и не вернулась. – Он снова развёл руками. – Мы сразу искать, лес вокруг, может, заблудилась, забрела куда. Полицию вызвали. Три дня прочёсывали с собаками – ни следа. Как сквозь землю провалилась.
– И никогда такого не было? – спросила Агния, в упор глядя на него, пытаясь поймать его ускользающий взгляд. – Чтобы люди пропадали?
Яр, наконец, встретился с ней глазами. В них мелькнуло что-то, похожее на страх, и тут же погасло.
– Никогда. Десять лет работаем – первый случай. У нас тут место хорошее, светлое, – он обвёл рукой мрачный, нахохлившийся лес. – Люди приезжают отдохнуть, подлечить нервы, а не пропадать. Юля ваша, видимо, сама ушла. Психика не выдержала, бывает. У нас инструктаж есть: в лес без провожатого нельзя. Но если человек хочет... – он недоговорил, оставляя место для самых страшных догадок.
Роберт и Агния переглянулись. В этот исход они не верили ни секунды.
– Мы хотим посмотреть её вещи, – сказал Роберт настойчиво. – Покажете?
– Вещи? – нахмурился Яр, и его лицо стало жёстким. – Полиция всё забрала. Простите, но я вам здесь ничем не смогу помочь. Ничем.
«Мы здесь ничего не найдём, – мелькнуло в голове у Агнии». Она остро ощутила, как давит на плечи этот лес, как он слушает, ждёт.
– Может, вы можете рассказать что-то, что не могли сказать полиции? – не сдавался Роберт, делая шаг вперёд. – Мы готовы возместить… моральный ущерб за беспокойство.
– Я сказал – полиция уже здесь была, – Яр повысил голос. – Никто из нас понятия не имеет, куда делась Юлия. Здесь безопасно, у нас никогда не было никаких преступлений, никто не пропадал. Это первый такой случай, и тут нет нашей вины. Нет!
Он заметно нервничал, Агния видела это по тому, как мелко дрожали его пальцы, сцепленные на груди.
– Хорошо, простите. Но можем мы здесь остановиться? Хотя бы на пару дней?
– Мест нет, – отрезал Яр, зло сверкнув глазами. – У нас здесь не гостиница для всех желающих. И не приют для искателей приключений. Уезжайте.
Им здесь не были рады, это было яснее ясного. Роберт, помедлив, достал из кармана визитку, протянул её Яру и сказал:
– Если будет что сказать – позвоните. Любая мелочь.
Яр взял визитку, даже не взглянув на неё, сунул в карман рубашки.
Они попрощались и вышли за калитку. Солнце, выглянувшее на миг, ослепляло, но не грело. От земли исходил прелый, тяжёлый дух – видимо, ночью прошёл сильный дождь.
– Идём, – тихо позвал Роберт, беря Агнию за локоть. – Осмотримся здесь.
Они сделали несколько шагов к тропе, уходящей в лес, когда сзади раздался торопливый, испуганный шелест шагов.
– Стойте!
Девушка была почти незаметна на фоне деревьев – серая бесформенная толстовка, тёмные волосы, собранные в небрежный пучок, бледное, осунувшееся лицо с огромными, расширенными от страха глазами, в которых плескался самый настоящий ужас. Она подбежала к ним, запыхавшись, и схватила Роберта за рукав мёртвой хваткой.
– Уезжайте отсюда! Немедленно! Он соврал. Всё соврал.
– Кто? – Агния напряглась всем телом.
– Яр, – девушка оглянулась на главный корпус, будто боялась, что их увидят, что стены имеют глаза и уши. – Люди здесь пропадают. Постоянно. Просто он замалчивает, полиции говорит: заблудились, утонули, сами ушли. А они не сами. Совсем не сами.
– Откуда ты знаешь? – спросил Роберт, осторожно высвобождая руку.
– Я здесь живу. Работаю. Уже второй сезон. – Девушка говорила быстро, сбивчиво, слова натыкались друг на друга. – В прошлом году парень пропал, Димой звали. Тоже городской, приехал от депрессии лечиться. Ушёл в лес и не вернулся. Искали неделю – ни следа. А Яр всем сказал, что он психически нестабильный был, покончил с собой где-нибудь. Только я видела, как он уходил, – девушка понизила голос до едва слышного шёпота, заставив их наклониться ближе. – Он не сам ушёл. Словно под гипнозом был, понимаете? Глаза открытые, а взгляд пустой, мёртвый. И шёл прямо в чащу, не разбирая дороги, через бурелом, через болото. Я кричала ему – он не слышал.
Агния посмотрела на лес. Тот стоял тёмный, молчаливый, равнодушный, и в его глубине действительно угадывалось что-то жуткое – не конкретная угроза, а зияющая пустота, голодная бездна, готовая поглотить всё живое.
– Как тебя зовут? – спросила она, чувствуя, как пересохло в горле.
– Айгуль. Я здесь уборщицей, домики прибираю, посуду мою, – она снова оглянулась. – И вы меня не видели. Если Яр узнает, что я вам сказала, выгонит. А мне деваться некуда... Не ходите туда. Пожалуйста. Вы тоже потеряетесь, как другие. Как тот парень. Как ваша Юля. Я просила её не ходить в лес, но она как тот парень – шла, словно заколдованная!
Девушка исчезла так же внезапно, как появилась – растворилась в серых стволах деревьев, будто она им привиделась.
Роберт и Агния стояли на тропе, глядя друг на друга. Ветер стих, наступила звенящая, ватная тишина.
– Ну что? – спросил он тихо. – Пойдём?
Агния перевела взгляд на лес. Тот ждал. Она почти физически ощущала это – чьё-то незримое присутствие, тяжёлый взгляд из глубины, холодное, сырое дыхание близкой, неотвратимой опасности. Но где-то там была Юля.
– Идём, – сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Если Юля ушла туда – мы должны её найти. Мы не можем не пойти.
Лес встретил их тишиной. Не той спокойной, умиротворяющей тишиной, которая бывает в погожий летний день, когда слышно каждую птицу и каждый лист, а тишиной давящей, неестественной, будто кто-то огромный и невидимый заткнул миру уши плотной ватой. Агния слышала только собственное, слишком громкое, дыхание и редкие, хрустящие шаги Роберта, идущего впереди.
Она всегда чувствовала такое. Сколько себя помнила.
В детстве мать говорила: «У тебя слишком богатое воображение, не выдумывай». Когда Агния в семь лет наотрез отказалась заходить в тёмную комнату, потому что «там кто-то дышит», мать, разозлившись, заставила её войти и простоять там десять минут, доказывая, что никого нет. Агния простояла. Никого не увидела. Но дыхание слышала всё это время – ровное, спокойное, глубокое, совсем не человеческое. Оно было рядом, у самого уха.
Потом это чувство притупилось. Она научилась его игнорировать, задвигать в самый дальний угол сознания, убеждать себя, что это просто нервы, просто воображение, просто тени от деревьев. К двенадцати годам она почти поверила в это. Почти.
А потом появилась Юля.
Юля, которая смотрела в те же углы, что и Агния. Юля, которая видела то же самое – движение там, где движения быть не могло, силуэты в пустоте. С ней можно было молчать об этом – и быть понятой. Агния думала, что они родственные души. Что у них общий дар – или проклятие.
Но был один секрет, который Агния не рассказала даже Юле.
Она не просто чувствовала присутствие. Оно её притягивало. Манило.
Там, где другие испытывали только леденящий страх, желание бежать, Агния чувствовала странный, почти болезненный интерес, щекотку в животе, как перед прыжком в воду. Ей хотелось смотреть в темноту дольше, чем следовало. Хотелось вслушиваться в дыхание, разбирать его на составляющие, понимать его язык. Иногда, в редкие моменты полного одиночества, она даже шептала в пустоту: «Ты здесь? Покажись. Я не боюсь». И пустота никогда не отвечала. Но Агния знала – слышит. И ждёт.
– Ты как? – обернулся Роберт, заметив, что она отстала.
– Нормально, – соврала Агния.
Она не могла объяснить ему то, чего сама до конца не понимала. Как сказать человеку, что лес, который его пугает, давит на психику, для неё – как открытая рана, которую хочется трогать языком, несмотря на острую боль и риск заражения?
Тропа петляла между деревьями, постепенно зарастая травой, мхом, становясь всё менее заметной. Солнце почти село, и в лесу стремительно, пугающе быстро темнело. Агния заметила, что тени стали гуще. Намного гуще, чем должны быть в сумерках. Они тянулись от стволов длинными, неестественно чёрными, маслянистыми полосами, и в них угадывалось движение – едва заметное, краем глаза, постоянное шевеление, как от множества копошащихся насекомых.
– Ты видишь? – тихо спросила она, чувствуя, как волосы на затылке начинают шевелиться.
Роберт остановился и стал оглядываться.
– Вижу что?
– Тени. Они... шевелятся. Они живые.
Он всмотрелся туда, куда она показывала дрожащей рукой, и покачал головой.
– Я ничего не вижу. Только деревья. Обычные тени. Агния, здесь темно, это игра света.
Агния сглотнула. Значит, это началось. Чувство, которое она подавляла годами, сейчас рвалось наружу, обострялось с каждой минутой, с каждым шагом вглубь. Она слышала дыхание. Оно было совсем рядом. Оно было везде.
– Нам надо вернуться, – вдруг решительно сказал Роберт. – Темнеет слишком быстро. Мы не подготовились, у нас нет ни фонарей, ни воды, ни компаса.
– Нет, – Агния покачала головой, чувствуя, как что-то тянет её вперёд, за верёвку, привязанную к солнечному сплетению. – Она там. Я знаю.
– Откуда ты знаешь? – в голосе Роберта послышалось раздражение и страх.
– Я просто знаю, – она посмотрела ему в глаза, и в сумерках её зрачки были неестественно расширены, почти закрывая радужку. – Ты хотел, чтобы я доверяла тебе. Теперь доверься ты. Юля там. Мы почти пришли. Я чувствую.
Роберт колебался всего секунду, вглядываясь в её лицо, потом кивнул.
– Хорошо. Но если станет совсем опасно – уходим. Сразу, без разговоров.
– Договорились.
Они пошли дальше. Лес редел, деревья расступались, и впереди, сквозь поредевшие стволы, показалась гладь воды – озеро, чёрное, неподвижное, как зеркало, в котором отражалось темнеющее, беззвёздное небо. Ни ряби, ни плеска рыбы, ни звука. Абсолютный штиль. Агния остановилась на берегу, у самой кромки воды, и вдруг поняла: дыхание стихло. Совсем. Вместо него пришла тишина. Та самая тишина, которая бывает перед чем-то очень плохим, перед взрывом, перед катастрофой.
– Юля! – крикнул Роберт в темноту, и голос его прозвучал глухо, сразу погас, не встретив эха. – Юля, ты здесь?
Тишина.
И тогда из воды, прямо из чёрной, маслянистой глади озера, начала подниматься она.
Сначала Агния подумала, что это просто тень – слишком густая, слишком высокая, слишком плотная для обычной тени. Но тень обретала плоть прямо на глазах. Женский силуэт, сотканный из темноты и ледяной воды, длинные, до пят, волосы, стекающие в озеро чёрными струями, глаза – два провала, две бездонные дыры в реальности, в которых не было ни зрачков, ни белков, только бесконечная, леденящая глубина, засасывающая взгляд.
Агния не знала, откуда пришло это слово, но оно всплыло в сознании само, из самых древних глубин памяти – чужое, правильное, страшное: утопленница.
Существо сделало шаг к ним. Вода не плескалась под его ногами. Оно шло по поверхности, не касаясь её, и каждый шаг оставлял за собой клубящуюся дымку тумана, стелющуюся по воде.
– Бежим! – заорал Роберт не своим голосом, хватая Агнию за руку и с силой дёргая назад.
Но Агния не могла двинуться. Ноги будто приросли к влажной, илистой земле. Она смотрела в эти глаза-провалы и чувствовала, как что-то мощное, неодолимое тянет её вперёд, к воде, к ней. То самое притяжение, которое она всегда в себе носила, подавляла, боялась, сейчас превратилось в физическую силу, в трос, наматывающийся на невидимый барабан. Ей хотелось подойти ближе. Ей хотелось коснуться этой гладкой, мокрой кожи. Ей хотелось узнать, что там, в этой бездонной глубине.
– Агния! – Роберт тряс её за плечи, бил по щекам, но удары казались далёкими, неважными. – Бежим, твою мать! Слышишь?!
Она сделала шаг к воде. Не потому, что хотела. Потому что не могла иначе. Потому что приказ, отданный без слов, был сильнее её воли.
Чудовище улыбнулось. У него не было рта – только тень на том месте, где он должен быть, но Агния знала, всем своим существом знала, что существо улыбается. Оно довольно. Оно ждало именно её. Все эти годы.
– Ты чувствуешь, – прошелестел голос прямо в голове, ледяной иглой ввинчиваясь в мозг. – Ты всегда чувствовала. Ты наша. Приди. Я покажу тебе всё. Там, внизу, так хорошо. Ни боли, ни страха. Только покой.
Рука Роберта вцепилась в её куртку мёртвой хваткой, сдирая кожу. Он тащил её назад, но сил будто не было – Агния была тяжёлой, налитой свинцом, прикованной неразрывной цепью к этим провалам-глазам.
– Агния, пожалуйста! – в голосе Роберта звучала дикая, животная паника. – Оно заберёт тебя! Юля бы не хотела! Очнись!
Юля.
Имя подруги упало в сознание, как камень в стоячую воду, разгоняя морок. Юля. Зачем они здесь. Кого ищут.
Агния зажмурилась изо всех сил, до боли в глазных яблоках, разрывая зрительный контакт, и тут же почувствовала, как хватка существа ослабевает, как рвётся невидимая пуповина. Роберт рванул её в сторону, едва не сбив с ног, и они побежали.
Лес встретил их злыми, живыми ветками, хлещущими по лицу, корнями, цепко хватающими за ноги, пытающимися опрокинуть, темнотой, которая хотела их удержать, задушить, сожрать. Сзади слышался шелест – не шаги, не дыхание, а само движение тьмы, которая гналась за ними, настигала, дышала в спину ледяным холодом.
– Не оборачивайся! – крикнул Роберт, хотя она и не собиралась.
Они бежали, спотыкались, падали, поднимались и снова бежали, задыхаясь, хрипя. Агния не знала, сколько прошло времени – минут или часов. Сердце колотилось где-то в горле, грозя выпрыгнуть, лёгкие горели огнём, но животный страх гнал вперёд сильнее любой усталости, сильнее боли в разодранных ногах.
И вдруг лес кончился. Они вылетели на поляну, споткнулись и упали на мокрую, холодную траву, хватая ртом воздух, как рыбы, выброшенные на берег. Агния, дрожа всем телом, обернулась.
Лес стоял непроницаемой стеной. Тихой. Обычной. Без теней, без движения, без дыхания. Просто лес.
– Живы, – выдохнул Роберт, глядя на неё безумными глазами. – Господи, мы живы.
Агния кивнула, не в силах говорить. Она чувствовала на себе взгляд. Оттуда, из глубины леса, из черноты между деревьями, на неё смотрели. С голодным, древним, терпеливым интересом охотника, выследившего дичь.
Она знала этот взгляд. Он всегда был с ней. Сколько она себя помнила. В тёмной комнате, в пустом коридоре, в шелесте листвы.
И теперь он знал, что она пришла. Сама.
– Ты как? – спросил Роберт, заметив её оцепенение и странное выражение лица.
Агния перевела на него взгляд. Обычный человек. Живой. Испуганный до смерти. Настоящий.
– Я в порядке, – сказала она, но голос не слушался, срывался на шёпот. – Просто... просто отдышаться не могу.
Но это была не вся правда. И Роберт, кажется, понял.
– Что это было? – тихо спросил он, всё ещё тяжело дыша. – Мы правда это видели?
– Правда, – выдохнула Агния, поднимаясь на дрожащие ноги. – Это было на самом деле.
– Как ты думаешь, может, Юлю схватило такое же чудовище? – спросил он, вставая рядом.
Агния не знала. Ей не хотелось думать, что это так. Она осмотрелась, пытаясь унять дрожь, и взгляд её упёрся в странный земляной холм, который она не заметила раньше. Впереди, среди особенно густого, старого ельника, он возвышался, поросший мхом и какими-то странными, бледными, почти светящимися в темноте цветами, которых Агния никогда раньше не видела. В холме чернел вход – не дверь, не пещера, а просто неровный провал, уходящий вглубь, в самое нутро земли, и оттуда тянуло холодом и запахом тления.
Агния и Роберт переглянулись. Оба, не сговариваясь, одновременно двинулись к землянке, хотя ноги подкашивались от только что пережитого ужаса и не желали идти вперёд.
***
Вход в землянку оказался узким, пришлось пробираться боком, цепляясь одеждой за корни, толстые, как змеи, торчащие из сырых земляных стен. Пахло сыростью, гнилью, древней пылью и чем-то ещё – сладковатым, приторным, тошнотворным, от чего начинало подташнивать и кружилась голова.
Внутри было темно. Темнота эта была особенной – не просто отсутствие света, а плотная, осязаемая субстанция, которая облепила их, как только они переступили порог. Агния сделала несколько шагов ощупью и замерла, потому что темнота вдруг стала отступать – не от света, а сама по себе, будто кто-то невидимый раздвинул тяжёлые, чёрные шторы, впуская бледный, призрачный свет неизвестно откуда.
И тогда она увидела старуху.
Та сидела в углу на огромной куче тряпья, шкур и чего-то, чему невозможно было подобрать названия, скрестив ноги по-турецки. Сначала Агния подумала, что это вообще не человек – слишком неестественная, вывернутая поза, слишком длинные, узловатые руки, слишком много суставов там, где их быть не должно. Но когда глаза привыкли к полумраку, она разглядела лицо.
Морщины. Тысячи морщин, глубоких, как трещины в высохшей земле, покрывающих кожу слоями, как кора старого, мёртвого дерева. Глаза – два чёрных провала, в которых не было ни зрачков, ни белков, только бездонная чернота, уходящая вглубь, в бесконечность. Рот – тонкая, бледная щель, растянутая в подобие улыбки, но улыбки не было. Было знание. Древнее, холодное, абсолютно нечеловеческое, от которого кровь стыла в жилах.
Старуха была совершенно лысой, и на её черепе Агния увидела странные узоры – не татуировки, а что-то вроде вросших в кожу корней, тонких, как волосы, чёрных, шевелящихся, пульсирующих в такт чему-то, что нельзя было услышать, но можно было почувствовать кожей.
– Пришли, – прошелестела старуха. Голос её звучал не изо рта, а будто отовсюду сразу – из стен, из земли под ногами, из самой темноты, что клубилась по углам. – Я ждала. Долго ждала.
Роберт инстинктивно шагнул вперёд, заслоняя Агнию, но старуха даже не взглянула на него. Всё её внимание, вся её страшная, давящая сила были прикованы к Агнии.
– Не загораживай, мальчик. Она мне нужна. Ты – нет. Совсем нет. Можешь уйти. Пока можешь.
– Я никуда не уйду, – твёрдо сказал Роберт, хотя голос его дрогнул.
Старуха издала звук, похожий на смех – сухой, трескучий, шелестящий, как шелест сухих листьев, гонимых ветром по мёртвой земле.
– Храбрый. Глупый. Твоя сестра, что ли? Та, что спит? – Она повела узловатой рукой, и Агния только сейчас заметила в углу, на куче таких же грязных шкур, неподвижное тело.
Юля.
Агния рванулась вперёд, упала на колени рядом с подругой, больно ударившись о твёрдую землю. Юля лежала с закрытыми глазами, совершенно безмятежная, будто просто спала. Те же тёмные волосы, разбросанные по шкурам, то же серьёзное, даже во сне, лицо, только сейчас оно казалось не просто серьёзным – мёртвым, восковым. Но грудь медленно, едва заметно поднималась и опускалась.
– Юля! – Агния схватила её за плечи, начала трясти, не чувствуя боли в разбитых руках. – Юля, проснись! Это я, Агния! Мы пришли за тобой! Слышишь? Юля!
Юля не реагировала. Веки даже не дрогнули, ни одна мышца на лице не шевельнулась, дыхание оставалось ровным, глубоким, механическим – сном без сновидений, без жизни.
– Бесполезно, – прошелестела старуха из своего угла. – Она в лесу. Тело здесь, душа там. Гуляет по тропам, куда живым дороги нет.
– Верни её! – Агния вскочила, поворачиваясь к старухе. Лицо горело, в глазах стояли злые, отчаянные слёзы. – Слышишь? Верни!
Старуха снова издала свой страшный, леденящий душу смех.
– Вернуть? Я здесь ничего не решаю, дитя. Я только жду. Лес выбирает сам. И он выбрал её. И тебя, – длинный, скрюченный палец с огромным, жёлтым, как у птицы, ногтем указал на Агнию.
– Меня?
– Ты пришла. Сама. Никто не вёл тебя за руку, – старуха поднялась – и это было самое страшное. Её тело складывалось не так, как у людей, суставы двигались в неправильных направлениях, спина оставалась сгорбленной, но роста в ней было метра два, она сгибалась под потолком землянки. – Я ждала тебя долго. Очень долго. Я ждала ту, кто слышит так, как слышишь ты. Кого тянет так, как тянет тебя. Кто не боится, а хочет.
Агния отступила на шаг, врезавшись спиной в Роберта, который стоял как каменный.
– Что тебе нужно? – выдохнула она.
Старуха приблизилась. От неё пахло землёй, прелыми листьями, болотной гнилью и тем самым сладковатым, приторным запахом, который Агния учуяла при входе – запахом разложения и древней магии.
– Семь даров, – прошептала она, и от этого шёпота, коснувшегося самого мозга, кровь застыла в жилах, сердце пропустило удар. – Принеси мне семь даров, и девочка проснётся. Не принесёшь – останется в лесу навсегда. Станет частью леса, корнями в землю, листвой к небу, как многие до неё. Будешь слышать её шёпот в ветре, но никогда не увидишь.
– Какие дары? – выдохнул Роберт, делая шаг вперёд.
Старуха перевела на него свой пустой взгляд – впервые за всё время – и Роберт побелел так, что веснушки стали видны даже в полумраке, как россыпь золы на снегу.
– Не тебе знать. Ей скажу. Только ей, – она снова повернулась к Агнии. – Подойди. Не бойся.
Агния шагнула вперёд, хотя каждая клетка тела, каждый инстинкт кричал: беги, спасайся, это смерть. Старуха наклонилась к её уху – от её близости волосы на затылке зашевелились, а по коже побежали мурашки, – и зашептала.
Она говорила долго. Перечисляла. Каждое слово врезалось в память раскалённым тавром. Когда она закончила, Агния отшатнулась, чувствуя, как мир плывёт перед глазами, как темнеет в голове.
– Это невозможно, – прошептала она побелевшими губами. – Этого не существует. Это...
– Возможно, – улыбнулась старуха своим не-ртом. – Для тебя – возможно. Ты та, кто слышит. Та, кто чувствует. Та, кто сможет пройти там, где другие сгинут, сойдут с ума или умрут. Или ты не хочешь спасти подругу?
Агния посмотрела на Юлю. Та лежала всё так же неподвижно, и в этом абсолютном, могильном покое было что-то невыносимо страшное – будто её уже нет, осталась только пустая, красивая оболочка, кукла.
– Хочу, – сказала Агния, и голос её прозвучал твёрдо, хотя внутри всё дрожало.
– Тогда иди. И возвращайся, когда соберёшь. Забирайте тело. Оно вам пока не нужно, но пусть будет с вами. Тень её всё равно здесь, в лесу. Без тела она никуда не денется.
Роберт, не веря своему счастью, рванулся к Юле, подхватил её на руки. Та была лёгкой, пугающе лёгкой, почти невесомой – будто костей внутри не осталось, одна пустота, вата.
– Пошли, – скомандовал он Агнии. – Быстро. Пока она не передумала.
Они выбрались из землянки, чувствуя спиной тяжёлый, древний, терпеливый взгляд старухи – взгляд, который не отпускал, который жёг спину даже сквозь одежду. Роберт держал на руках Юлю, Агата шла впереди, прокладывая путь. Они шли и шли вперед, не чувствуя веток, хлещущих по лицу, не ощущая усталости. Юля на руках Роберта не издавала ни звука – только голова безвольно моталась в такт бегу, руки висели плетьми. Живая. Но не здесь.
База отдыха встретила их диким переполохом. Яр выскочил на крыльцо с фонарём, увидел Юлю на руках Роберта и побелел так, что стал похож на мел.
– Где вы её нашли?! – заорал он не своим голосом.
– Вызывай полицию, – огрызнулся Роберт, тяжело дыша. – Расскажешь им, как молчал про пропавших людей в лесу.
Яр отшатнулся, и Агния увидела в его глазах не гнев, а самый настоящий, животный страх. Он попятился к дверям и захлопнул их перед их носом.
***
Юлю положили в реанимацию, подключили к аппаратам. Агния и Роберт сидели в коридоре на жёстких пластиковых стульях и ждали врача. Он вышел только через час.
– Мы провели все возможные исследования, – сказал он, разводя руками. Взгляд его был растерянным. – Все показатели в абсолютной норме. Но она не просыпается.
– И что это значит? – спросил Роберт.
Врач помолчал, снял очки, протёр их дрожащей рукой.
– Есть такое понятие – «затяжной сон». Иногда его называют летаргией. Но обычно это состояние связано с тяжёлыми органическими поражениями мозга, с опухолями, с травмами. У вашей сестры... – он запнулся, подбирая слова. – У вашей сестры мозг работает так, будто она просто спит. Глубоким, здоровым, физиологическим сном. Все ритмы в норме. Но разбудить её невозможно. Мы перепробовали всё. Она не реагирует ни на что.
– Совсем не знаете, что с ней? – в голосе Агнии звучало отчаяние, граничащее с истерикой.
– Совсем, – врач надел очки, посмотрел на них усталыми, немного виноватыми глазами. – Мы можем поддерживать её тело, но разбудить... Медицина здесь бессильна. Остаётся только ждать.
Он ушёл, тихо ступая мягкими больничными тапочками, оставив их в гулкой тишине казённого коридора.
Агния сидела, глядя ему вслед, и в голове неумолчно, как набат, звучали слова старухи: «Семь даров».
– Что она тебе сказала? – тихо спросил Роберт, нарушая молчание. – Какие дары ты должна принести?
Агния медленно повернулась к нему. Глаза её были сухими и какими-то слишком яркими, лихорадочно блестящими – слёзы кончились там, в лесу, у озера.
– Она сказала, что я должна принести ей: слёзы немого, голос глухого, шаги безногого, сон слепого, поцелуй мёртвого, дыхание утопленника и имя того, кто не родился.
Роберт долго молчал, переваривая услышанное.
– Как ты должна это сделать? Где ты это найдёшь? Это же... это символы? Метафоры?
– Не знаю, – Агния поднялась, чувствуя, как дрожат ноги. – Но я узнаю. Где-то есть ответы. Должны быть. Юля там из-за меня. Если бы я не бросила её год назад, если бы не перестала отвечать на звонки, не заблокировала её, как последняя трусливая тварь, она бы не поехала сюда одна. Она бы не искала утешения в этом проклятом лесу. Это я виновата. Я.
– Ты не могла знать, – попытался возразить Роберт.
– Могла, – Агния покачала головой, и в этом жесте была безысходность. – Я чувствовала, что с ней что-то не так. Чувствовала, но задвинула это подальше, как всегда делала со всем, что чувствую. Спрятала в коробочку и закрыла на замок. Хватит, – она посмотрела на Роберта решительно. – Я сделаю это. Я найду эти дары. Я пройду через всё. И верну её.
Роберт встал рядом, положил руку ей на плечо.
– Я с тобой.
– Это опасно. Старуха сказала, что пройти могу только я. Ты погибнешь. Сойдёшь с ума. Исчезнешь.
– Мне плевать, – он сжал её плечо. – Она моя сестра. И ты... ты теперь тоже не чужая. Мы пойдём вместе.
Агния смотрела ему в глаза. Страха там не было. Только решимость.
– Хорошо… – сказала она, чувствуя, как внутри разгорается холодное, злое пламя. – Тогда идём. Искать ответы. Искать дары.
Они вышли из больницы в серые, моросящие сумерки. Город лежал перед ними, равнодушный и чужой. А впереди был лес. Лес ждал.
