Из всех желаний у Цзи осталось лишь одно — совершить убийство.

Тысячу ночей Цзи Юань смотрела на резной потолок. Её взгляд скользил по мраморным спинам слонов, задерживался на замысловатых переплетениях бегоний и стеблей роз. Средь каменного цветения терялись соловьи и колибри, что робко поглядывали из тени. Мир, казалось, сузился до этого неподвижного круговорота беспечности, и Цзи тянула к нему руки, точно младенец, пытаясь ухватить слабыми пальцами лучи света. Слабость тлела в теле, и не было от неё ни милости, ни спасения, но даже она не так изводила, как боль от меча, что пригвоздил живот Цзи к смятой постели.