— Ты мне скажешь, куда делись те тюльпаны?!

Галина стояла в дверях кухни, не снимая пальто. За окном уже темнело, и снег, начавшийся ещё утром, теперь лип к стеклу мокрыми хлопьями.

— Какие тюльпаны? — Сергей не обернулся. Возился с чайником, гремел крышкой, словно это занятие требовало полного сосредоточения.

— Жёлтые. Двадцать штук. Которые ты утром нёс через двор.

Он, наконец, повернулся. Лицо спокойное, даже слишком.

— Ты за мной следила, что ли?

— Нет. Мне Люда из третьего позвонила. Говорит: видела твоего с огромным букетом. Я обрадовалась, думаю — на праздник купил. Жду. Прихожу домой — пусто. Ни цветка, ни записки.

— Галь, ну ты придумываешь.

— Я придумываю?! — Она швырнула сумку на табурет. — Сергей, я тебя двадцать два года знаю. Ты мне за всё это время тюльпанов не дарил ни разу. Говорил — незачем деньги переводить. А тут двадцать штук. Жёлтых. Откуда щедрость такая?

Он молчал. Наливал кипяток в кружку, размешивал ложкой. Медленно, аккуратно — каждое движение как будто выигрывал время.

- Людмила Сергеевна, смотрите… - молоденькая сотрудница почты подбежала к окошку и протянула конверт. – Тут адрес не указан. Что с ним делать?

- Ну-ка дай сюда, - командным голосом сказала Людмила Сергеевна.

Она временно заменяла начальника почты, которая находилась сейчас на больничном, поэтому именно ей и приходилось решать все рабочие вопросы.

Нельзя сказать, что Людмиле Сергеевне это нравилось – она никогда не стремилась быть главной, но в данном случае выбора у неё не было: в этом почтовом отделении именно она была самым опытным сотрудником.

Тридцать лет стажа всё-таки.

– Так-так-так… - задумчиво произнесла Людмила Сергеевна, держа в руке конверт. - Адреса действительно нет. Ну, кроме вот этого…

«Дедушке Марозу» - прочитала она надпись на белом конверте.

Больше на нем ничего написано не было.

Мать стояла у калитки с видом полководца перед решающей битвой. Руки на бёдрах, взгляд такой, что соседская собака поджала хвост и смылась за угол.

— Всё, Серёжа. Приехал — значит, работать будешь, а не жрать мой шашлык!

Серёга вылез из машины, потягиваясь после трёхчасовой дороги. За ним выбралась жена Ленка с пакетами, полными магазинного мяса и овощей.

— Мам, ты чего сразу в атаку? Мы же договаривались — нормальные выходные, без драм.

— Договаривались? — голос матери взлетел на октаву выше. — Вы уже три месяца каждую субботу тут устраиваете ресторан под открытым небом! Моя дача превратилась в проходной двор!

Из-за угла дома высунулся Валера, друг Серёги, с бутылкой пива в руке.

— О, Тамара Ивановна, здрасьте! Мы уже мангал разожгли, сейчас замаринуем...

— Валерка, стоп! — Мать шагнула к нему так решительно, что он отступил. — Кто тебе разрешил мой мангал трогать? И вообще, кто тебя звал?

Серёга вздохнул и начал разгружать багажник. Ленка молча смотрела на свекровь, прикидывая, стоит ли вступаться или лучше переждать первую волну.

Утро начиналось как обычно: Ваня Дудкин опаздывал.

Схватив в одну руку бутерброд с колбасой, а в другую — мусорный пакет, он заглянул в комнату, где безмятежно сопела жена, и обиженно фыркнул.

«Могла бы и проснуться пораньше, завтрак приготовить, — подал голос внутренний Дудкин, с которым Ваня был солидарен всегда и во всём. — Подумаешь, выходной. Я же работаю. Между прочим, на благо семьи».

По дороге к мусорным бакам за Ваней увязался кот. Зверь был приставуч и орал так, словно за окном март, а не холодный январь.

— Отвали, блоховоз. Я сам не завтракал, — брякнул Ваня, но кот не отставал.

— Мя-я-я-я-я-я-я-у, — одобрительно затянул кот, когда Дудкин трехочковым броском закинул пакет в контейнер и от радости тряхнул кулаком.

— Ладно, так уж и быть. В честь идеального попадания разделю с тобой вкус победы, — смягчился Ваня и, откусив от бутерброда, кинул коту половину.

О том, что Юля пропала, Агния узнала из социальных сетей. «Жительница Новокузнецка не вернулась из ретрита на Алтае» – гласил заголовок. С фотографии, слегка выцветшей от времени, смотрело серьёзное, даже суровое лицо Юли. Она никогда не улыбалась на фотографиях, да и вообще Агния редко видела её улыбающейся: как говорила сама Юля, в её жизни было мало причин для улыбок. После того как родители Юли развелись, мать стала пить, из-за чего вечно возникали какие-то проблемы – то милиция, то соседи, то долги.

Агнии было двенадцать, когда они познакомились с Юлей: это было в летнем лагере, куда Агния совсем не хотела ехать – мать запихнула её туда, чтобы «не путалась под ногами», не мешала ей с новым мужем. Когда Агния заселилась, Юля уже была там: сидела на нижней койке, поджав под себя ноги, и сосредоточенно оборачивала книгу в подобие обложки, сделанной из старой газеты. Делала она это бережно, даже благоговейно, словно держала в руках не книгу, а что-то живое и хрупкое – птенца или замёрзшего котёнка. Агния застыла в дверях с огромным рюкзаком, чувствуя себя неловко и неуклюже, вторгшейся в чужое личное пространство.

- Миш, что с тобой? – спросила Маша после нескольких минут молчания. – Ты прямо сам не свой. Лицо бледное... У тебя всё хорошо?

- Да, всё нормально, - ответил Михаил, сумев взять себя в руки. Он отложил вилку в сторону и потянулся к стакану с яблочным соком, оттягивая момент, когда ему придется дать ответ Маше.

*****

Михаил подошел к подъезду, ухватился за ручку металлической двери и собрался было уже потянуть её на себя, но в последний момент почему-то передумал это делать.

Заходить внутрь ему не хотелось.

Он понимал, что его ждут, помнил про обещание Маше, что придёт в гости, но волнение было настолько сильным, что Михаил никак не мог с ним справиться.

– Я смогу! Я точно смогу!

Миша стоял в светлой палате реабилитационного центра, и в этот момент мир словно сжался до размеров небольшого пространства вокруг него. Он глубоко вдохнул, сосредоточился и, собрав всю волю в кулак, сделал первый крошечный шаг. Потом ещё один, и ещё. Движения были осторожными, неуверенными, но они были – настоящие, живые шаги, которые он так долго мечтал совершить.

– Я… Смотри, я сделал шаг! Я могу ходить! – голос Миши дрожал от волнения, а в глазах сияла такая искренняя, почти детская радость, что невозможно было не улыбнуться. Он шёл, слегка покачиваясь, но шёл сам – см поддержкой, конечно, но без страха, с каждым шагом всё больше веря в происходящее.

Ещё недавно всё казалось безнадёжным. После аварии врачи говорили о минимальных шансах на восстановление, о долгих месяцах, возможно, годах реабилитации. Были дни, когда даже мысль о ходьбе вызывала у мужчины отчаяние. Он лежал, смотрел в потолок и не видел будущего. Но рядом всегда была Алиса. Она не позволяла ему опускать руки, находила слова поддержки, когда он сам уже не верил в успех. Её терпение, её вера в него стали той опорой, без которой он, наверное, не справился бы.

— Ты дома? Что пожрать есть? Опять котлеты? Надоело уже. Хоть бы курицу в духовке запекла, или пирог какой. Чем ты только занимаешься, не понимаю. У тебя же выходной сегодня.

— А ты опять пьяный пришёл? Работу искал? Деньги уже заканчиваются, а Ване кроссовки нужны новые, и за коммуналку счета пришли. Когда ты за ум возьмёшься? Совсем деградировал уже!

— Заткнись, ты как с мужем разговариваешь? Совсем страх потеряла! Столько лет на моей шее висела, и ничего, хороший муж был. А как работу потерял, плохой стал. Денег всё ей хочется…

— Так я в декрете сидела, пособия получала, а когда Ваня в сад пошёл, я на работу вышла, и кормлю тебя, борова. Тебя из-за пьянки и с работы попёрли, кому такие работнички нужны?

— Сейчас ты синяя будешь, поговори мне тут… Неси пожрать лучше!

– Ну и зачем тебе столица?! – воскликнул Артём, резко обернувшись к Оксане. – Чем здесь плохо? А здешний институт тебе чем не угодил? Почему ты принимаешь подобные решения, не советуясь со мной?!

В его взгляде читались и обида, и искреннее недоумение, словно он не мог поверить, что Оксана даже не обсудила с ним такой важный шаг. Ему казалось, будто она в какой‑то степени его подвела.

А Оксана в это время старалась держать себя в руках. Она недовольно поджала губы, пытаясь говорить спокойно и ровно, но голос всё равно чуть дрогнул. Внутри всё сжалось: она заранее предчувствовала, что разговор выйдет непростым, и вот – скандал всё‑таки разгорался.

– Во‑первых, это моя жизнь и моё будущее, – ответила она. – Во‑вторых, разве мы это уже не проходили? Год назад, перед моим выпускным? Именно ты убедил меня никуда не уезжать, хотя я с детства грезила о жизни в столице!