Замок Данноттар, Шотландия. Средневековая крепость, расположенная на восточном побережье Шотландии, в 3 км к югу от города Стоунхейвена и в 24 км от Абердина. Утёс, на котором стоит замок, благодаря своей неприступности стал идеальным местом для крепости. Попасть в замок можно было только двумя путями: через главный вход в расселине скалы или по узкой тропинке через пещеры к потайному входу. Название замка происходит от пиктского слова dun («форт»). Археологи обнаружили свидетельства проживания пиктов на скале Данникаер (к северу от нынешнего замка) около 5000 года до н. э. Это древнейшее пиктское укрепление, известное на сегодняшний день.

— Ты мне скажешь, куда делись те тюльпаны?!

Галина стояла в дверях кухни, не снимая пальто. За окном уже темнело, и снег, начавшийся ещё утром, теперь лип к стеклу мокрыми хлопьями.

— Какие тюльпаны? — Сергей не обернулся. Возился с чайником, гремел крышкой, словно это занятие требовало полного сосредоточения.

— Жёлтые. Двадцать штук. Которые ты утром нёс через двор.

Он, наконец, повернулся. Лицо спокойное, даже слишком.

— Ты за мной следила, что ли?

— Нет. Мне Люда из третьего позвонила. Говорит: видела твоего с огромным букетом. Я обрадовалась, думаю — на праздник купил. Жду. Прихожу домой — пусто. Ни цветка, ни записки.

— Галь, ну ты придумываешь.

— Я придумываю?! — Она швырнула сумку на табурет. — Сергей, я тебя двадцать два года знаю. Ты мне за всё это время тюльпанов не дарил ни разу. Говорил — незачем деньги переводить. А тут двадцать штук. Жёлтых. Откуда щедрость такая?

Он молчал. Наливал кипяток в кружку, размешивал ложкой. Медленно, аккуратно — каждое движение как будто выигрывал время.

- Людмила Сергеевна, смотрите… - молоденькая сотрудница почты подбежала к окошку и протянула конверт. – Тут адрес не указан. Что с ним делать?

- Ну-ка дай сюда, - командным голосом сказала Людмила Сергеевна.

Она временно заменяла начальника почты, которая находилась сейчас на больничном, поэтому именно ей и приходилось решать все рабочие вопросы.

Нельзя сказать, что Людмиле Сергеевне это нравилось – она никогда не стремилась быть главной, но в данном случае выбора у неё не было: в этом почтовом отделении именно она была самым опытным сотрудником.

Тридцать лет стажа всё-таки.

– Так-так-так… - задумчиво произнесла Людмила Сергеевна, держа в руке конверт. - Адреса действительно нет. Ну, кроме вот этого…

«Дедушке Марозу» - прочитала она надпись на белом конверте.

Больше на нем ничего написано не было.

Мать стояла у калитки с видом полководца перед решающей битвой. Руки на бёдрах, взгляд такой, что соседская собака поджала хвост и смылась за угол.

— Всё, Серёжа. Приехал — значит, работать будешь, а не жрать мой шашлык!

Серёга вылез из машины, потягиваясь после трёхчасовой дороги. За ним выбралась жена Ленка с пакетами, полными магазинного мяса и овощей.

— Мам, ты чего сразу в атаку? Мы же договаривались — нормальные выходные, без драм.

— Договаривались? — голос матери взлетел на октаву выше. — Вы уже три месяца каждую субботу тут устраиваете ресторан под открытым небом! Моя дача превратилась в проходной двор!

Из-за угла дома высунулся Валера, друг Серёги, с бутылкой пива в руке.

— О, Тамара Ивановна, здрасьте! Мы уже мангал разожгли, сейчас замаринуем...

— Валерка, стоп! — Мать шагнула к нему так решительно, что он отступил. — Кто тебе разрешил мой мангал трогать? И вообще, кто тебя звал?

Серёга вздохнул и начал разгружать багажник. Ленка молча смотрела на свекровь, прикидывая, стоит ли вступаться или лучше переждать первую волну.

Утро начиналось как обычно: Ваня Дудкин опаздывал.

Схватив в одну руку бутерброд с колбасой, а в другую — мусорный пакет, он заглянул в комнату, где безмятежно сопела жена, и обиженно фыркнул.

«Могла бы и проснуться пораньше, завтрак приготовить, — подал голос внутренний Дудкин, с которым Ваня был солидарен всегда и во всём. — Подумаешь, выходной. Я же работаю. Между прочим, на благо семьи».

По дороге к мусорным бакам за Ваней увязался кот. Зверь был приставуч и орал так, словно за окном март, а не холодный январь.

— Отвали, блоховоз. Я сам не завтракал, — брякнул Ваня, но кот не отставал.

— Мя-я-я-я-я-я-я-у, — одобрительно затянул кот, когда Дудкин трехочковым броском закинул пакет в контейнер и от радости тряхнул кулаком.

— Ладно, так уж и быть. В честь идеального попадания разделю с тобой вкус победы, — смягчился Ваня и, откусив от бутерброда, кинул коту половину.

О том, что Юля пропала, Агния узнала из социальных сетей. «Жительница Новокузнецка не вернулась из ретрита на Алтае» – гласил заголовок. С фотографии, слегка выцветшей от времени, смотрело серьёзное, даже суровое лицо Юли. Она никогда не улыбалась на фотографиях, да и вообще Агния редко видела её улыбающейся: как говорила сама Юля, в её жизни было мало причин для улыбок. После того как родители Юли развелись, мать стала пить, из-за чего вечно возникали какие-то проблемы – то милиция, то соседи, то долги.

Агнии было двенадцать, когда они познакомились с Юлей: это было в летнем лагере, куда Агния совсем не хотела ехать – мать запихнула её туда, чтобы «не путалась под ногами», не мешала ей с новым мужем. Когда Агния заселилась, Юля уже была там: сидела на нижней койке, поджав под себя ноги, и сосредоточенно оборачивала книгу в подобие обложки, сделанной из старой газеты. Делала она это бережно, даже благоговейно, словно держала в руках не книгу, а что-то живое и хрупкое – птенца или замёрзшего котёнка. Агния застыла в дверях с огромным рюкзаком, чувствуя себя неловко и неуклюже, вторгшейся в чужое личное пространство.