От "можно" до "попы на шее"
Ну вот, допустим, ты сказал «можно». Одно слово. Четыре буквы. Казалось бы, ерунда. Ан нет. Это не слово. Это — добровольное подписание акта о безоговорочной капитуляции твоего личного пространства в пользу первой попавшейся жопы, которая ищет, где бы удобно устроиться.
Ты думаешь: «Да ладно, можно, мелочь». А с точки зрения вселенской механики, ты только что разослал по всем каналам связи приглашение: «Эй, народ! Тут у меня шея свободна! Тепло, уютно, можно даже ноги свесить! Заходите, располагайтесь!».
И они заходят. О, да. И располагаются.
Ты сказал тёте Люде из Харькова: «Да можно, приезжайте на недельку!». Теперь твоя шея — это междугородный автобусный терминал. На ней удобно устроилась не только жопа тёти Люды, но и, как выясняется, жопы её кота Мурзика, её чемодана с «гостинцами» (три банки аджики и старые журналы «Работница»), и её личных представлений о том, во сколько тебе вставать и как тебе жить. Ты просыпаешься от запаха жареного лука и крика: «Ваня, ты почему холостяк? В твои годы я уже двоих родила!». Твоя шея уже не шея. Это — подставка для цветочного горшка с её советами. И слезешь ты с неё только когда она уедет. Если уедет.
Ты сказал начальнику: «Можно, я этот проект сделаю». Всё. Теперь твоя шея — это офисная кресло-качалка для его амбиций. На ней удобно устроилась его жопа, жаждущая премии. И ты тащишь эту жопу, вместе с проектом, сверхурочными, нервами и чувством, что ты — мудак. А он сверху покрикивает: «Давай-давай, шевели шеей, нам к пятнице сдать надо!». И ты шевелишь. Потому что сказал «можно». Одно слово — и ты уже не человек, ты — живой фундамент для чужой карьеры.
Ты сказал: «Да можно, оставь у меня свои вещи, пока съёмное ищешь». Теперь твоя прихожая — это кладбище чужих коробок, а твоя шея — сборочный пункт для проблем друга Валеры. На ней удобно устроилась жопа его безответственности. Он уже и квартиру нашёл, но забрать вещи «все времени нет». А твоя шея уже немеет под тяжестью его хлама и его вечных «спасибо, братан, ты меня выручил». Выручил. Теперь твоя жизнь — это складское помещение с его старым велосипедом и чувством вины, если попросишь его наконец вывезти это дерьмо.
И самое пиздатое — они искренне не понимают, в чём проблема. «Ты же сам сказал — можно!». Да, сказал. Но я имел в виду одну маленькую услугу, одно «можно» на час. А не пожизненную аренду моей спины, моего времени и моих нервов в качестве общественного дивана.
Потому что «можно» — это не временный пропуск. Это — вид на жительство. Раз ты разрешил, значит, тебе нравится. Значит, тебя всё устраивает. Значит, можно ехать и дальше. И вот твоя шея, которая должна была держать одну твою голову, уже трещит под весом: жопы тёти Люды, жопы начальника, жопы друга Валеры, жопы какой-то конторы, которая навязала тебе ненужную рассылку, потому что ты в какой-то форме поставил галочку «можно»...
Ты становишься ходячим памятником собственному согласию. Позвоночник — согнут. Взгляд — устремлён в землю, потому что больше никуда смотреть не получается, сверху жопа. А вокруг — довольные лица тех, кому тепло и удобно. Они устроились. Твоё «можно» стало их системой отопления.
И выбраться из-под этого невозможно. Потому что если пошевелишься — ты же сволочь. Ты же сам разрешил! Ты же сказал «можно»! А теперь ты что, отказываешь? Нет, брат. Раз сказал — терпи. Терпи, пока твоя шея не превратится в сплющенную тропинку для чужих удобств, пока ты сам не станешь частью ландшафта, безличной подпоркой, о которую вытирают ноги.
Так что запомни: «можно» — это самое опасное слово в русском языке. Оно короче, чем «нет». Но последствия — длиннее, чем вся твоя оставшаяся, невероятно неудобная жизнь. Стоит его сказать — и всё, ты больше не человек. Ты — шея. С обслугой. И с гарантией, что любая случайная жопа в мире уже присматривается к тебе, оценивая мягкость и выносливость.
